Книга Эликсир красоты, или Это всё Она, страница 41 – Айлин Лин

— Упс, — оскалилась я, когда железки с громким грохотом рухнули оземь.

Стражники смотрели на всё это выпученными глазами, некоторые даже макушки чесали, недоумевая, что же делать.

— Верёвками свяжите! — прорычал тот самый, обещавший вкусную еду в обмен на неземные ласки с моей стороны.

Верёвки принесли минут через пять. Всё это время я стояла, окружённая тихо переговаривающимися стражами, под порывами злого, колючего ледяного ветра. Никто из них так ко мне и не подошёл, чтобы поднять казённые оковы.

Верёвка была тонкой и на вид крепкой. Вот ею и перевязали мои кисти, нисколько не жалея нежную кожу.

И только потом повели в здание. Какие-то странные у них тут порядки. А, может, просто издевались, заставив стоять на промозглом ветру?

Внутри строения было мрачно. Стены и потолок чёрные от копоти: тут и там висели чадящие факелы, их света вполне хватало, чтобы не удариться обо что-то, но вот недостаточно для детального изучения окружающей обстановки. Вытяжки в виде узких бойниц были сделаны под потолком, поэтому боязни отравиться или задохнуться, от царящих тут не самых приятных запахов, не было. И холод. Он буквально пропитался в камень, из которого это место было сложено.

— Пойдём, — меня грубо подхватили с двух сторон под руки и чуть ли не волоком потащили куда-то вглубь, в тёмный, узкий коридор, я словно в кишке оказалась: стены давили, пахло сыростью и какой-то гнилью.

Боже, в какое место меня занесло?

— Куда её? — мы наконец выбрались из хода и вышли в небольшое помещение. На неказистом столе красовалась крупная масляная лампа. Охранник, сидевший на стуле, кинул в нас ленивый взгляд и отвернулся было, как взор его блёклых, как у рыбы, глаз резко метнулся к моему лицу.

— Свеженькая, да какая хорошенькая! — воскликнул он и даже встал с места, чтобы подойти и рассмотреть меня поближе. От мужика воняло чесноком и луком, вперемешку с давно немытым телом.

— Вот, шарлатанку привели, без диплома взявшаяся лечить ребёнка. Говорят, деталей не ведаю, что отрезала мальцу что-то важное и тот уже при смерти, — поделился информацией один из конвоиров.

— Охо-хо! — притворно ужаснулся вонючка. — Её в дальнюю камеру, намедни Гадалка померла, место теперь там свободно. Тебе у нас понравится, малышка, даже не сомневайся, — мужик растянул дурнопахнущий рот, чёрные гнилые зубы.

И меня потащили дальше, не выдержав подобного издевательства, приподняла ноги на пол и, считай, полетела. Стражниками тут же стало не до веселья, они притормозили и сбросили меня вниз. Я ловко выпрямилась и гордо вскинула голову.

— Сама иди, ишь, мы тебе не носильщики! — прокомментировал рябой и пристроился сзади, второй, пошёл впереди.

Я шла и с ужасом смотрела по сторонам: по правой стороне оказалась сплошная стена с редкими, едва горящими, факелами, слева камеры. Одна, вторая, третья… Я насчитала десять. Еле заметное шевеление в них, подсказывало, что все они заняты. Меня впихнули в одиннадцатую. Дверь в неё была широко распахнута.

— Устраивайся, до суда тебе предстоит жить здесь. И после тоже.

— Вы так уверены, что меня посадят? — вот не хотела я с ними разговаривать, но тут сдержаться не смогла. — А когда, собственно будет суд, справедливый и беспристрастный? — ехидство густым ядом сочилось в каждом моём слове.