Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 186 – Алена Шашкова

Наружная дверь медленно открывается. На пороге появляется мужская фигура с фонарем в руке. Свет выхватывает знакомое лицо, дорогой дорожный плащ и тщательно начищенные сапоги.

Крауг.

Он замечает меня, и на его лице появляется язвительная улыбка. Я срываюсь с места, чтобы успеть к люку.

До спуска в подвал всего несколько шагов, но я поскальзываюсь, поэтому буквально долетаю до края. Свеча выпадает из рук и откатывается в сторону. Я срываю с плеча котомку и забрасываю ее в люк. Бенджи ловит сумку и ошарашенно смотрит на меня.

Марта кидается вперед, поняв, что что-то не так.

— Бегите! — кричу я. — Сейчас!

Бенджи смотрит на меня так, словно собирается подняться обратно. Марта хватает его за руку и тянет в глубь подвала.

— Не смейте возвращаться! — успеваю выкрикнуть я за мгновение до того, как жесткие пальцы смыкаются на моей щиколотке и дергают прочь от спуска.

Почти сразу рука перехватывает меня поперек груди и рывком поднимает с пола. Свет в подвале сначала отдаляется, потом совсем гаснет. Все боги этого мира, пусть только Марта и Бенджи успеют сбежать!

— Я же говорил, что Рад’Исент не может защитить даже самого себя, — слышу довольный голос рядом. — Так и вышло.

В оранжерею вваливаются еще несколько человек в черных плащах. Черт. Черт. Черт!

Я бью Крауга затылком в лицо, но он успевает отвернуться, и удар приходится в скулу. Его пальцы сильнее сдавливают ребра. Перед глазами темнеет от боли, однако я все же просовываю руку в карман.

Пальцы нащупывают холодное стекло. Бутыль со спиртом. Единственное, что у меня есть. Я выдергиваю ее и со всей силы бью о фонарь в руке Крауга.

Раздается звон. Вспышка обжигает мою ладонь — спирт с маслом занимаются мгновенно. Крауг тут же размыкает руки, и я вырываюсь из его хватки. Пламя сразу же охватывает подол плаща отчима.

— Сука! — он судорожно срывает с себя горящую ткань.

Я валюсь прямо у края люка. Упираюсь руками, чтобы встать, но поздно. Тяжелый сапог намертво припечатывает мой подол к полу оранжереи. Боль пронзает меня до самого затылка, когда мне заламывают руку, выгибая спину.

Пылающий плащ летит на пол совсем рядом. Огонь расползается по луже спирта, смешанного с маслом, отвлекая на себя внимание. Лужа добирается до упавшей свечи, и пламя вспыхивает с другой стороны, перекидываясь на сложенные у стены сухие доски.

Слышен стук сапог, сбивающих пламя, в огонь летит чья-то куртка. Меня встряхивают и поворачивают лицом к Краугу, плечо взрывается острой болью. Он проводит ладонью по опаленным волосам.

— Как же ты… — Крауг зло и неприлично ругается. — Мешаешь.

Скулу обжигает, слышится хруст, словно внутри головы, мир вокруг взрывается искрами и меркнет.

Сначала появляется тошнота. Потом по лицу пробегает холодок, а уши заполняет гул, заставляющий мозг словно бы взрываться изнутри.

И одновременно с этим приходит боль. Тупая, распирающая половину лица и отдающая в висок при каждом ударе сердца. Во рту солоно, язык натыкается на разбитую изнутри щеку, но зубы вроде бы все на месте.

Мерзавец.

Постепенно сознание возвращается, и сквозь гулкий звон в голове я начинаю различать звучащие рядом голоса. Бенджи. Крауг.

— Неблагодарным ты оказался, сопляк, — произносит отчим. — Я ведь не требовал от тебя ничего сложного. Только смотреть и слушать.