Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 14 – Виолетта Весна

«Не ходите туда, где вас ждут».

Я заставила себя выйти из машины.

Сергей Николаевич встретил меня у турникета. Невысокий, седой, с тяжелыми руками человека, который в прежней жизни умел задерживать пьяных дебоширов и не терял самообладания при виде крови. Сейчас самообладание у него было, но глаза бегали чаще обычного.

— Варвара Ильинична, я же говорил, лучше бы не приезжали.

— Полиция?

— Едет. Полина Алексеевна тоже. Сказала, если вы появитесь раньше нее, посадить вас в кресло и не давать трогать документы.

— Она оптимистка.

Он тяжело вздохнул.

— Я серьезно. Там странно.

— Странно — это как?

— Будто искали конкретное. Но не нашли. Или нашли, а мы пока не поняли.

Я прошла через турникет. Стеклянные створки разошлись передо мной с тихим щелчком, и этот обычный звук вдруг показался слишком громким.

Ночной офис всегда был другим.

Днем здесь говорили телефоны, стучали клавиши, в приемной сидели женщины с папками, мужчины с серыми лицами, матери погибших сотрудников, которым нечем было платить за экспертизы, вдовы, не верящие официальным заключениям. Днем наш фонд жил чужими историями и моей уверенностью, что бумага может стать оружием, если держать ее правильно.

Ночью здесь лежало чужое вторжение.

Дверь в приемную была открыта. Замок цел. Рамка сигнализации на месте. На первый взгляд — ничего. Стол администратора, диван для ожидания, кулер, стопка буклетов «Правовая помощь семьям сотрудников закрытых служб».

Только в коридоре горел свет.

И на полу у моего кабинета лежала синяя папка.

Я узнала ее сразу.

Дело семьи Мартыновых. Муж погиб на учениях два года назад. Официально — нарушение техники безопасности. По факту — неисправный страховочный трос, который кто-то очень быстро списал задним числом.

Я подняла папку.

— Не трогайте, — запоздало сказал Сергей Николаевич.

— Уже тронула.

Он поморщился, но спорить не стал.

В моем кабинете было перевернуто не все.

Это пугало сильнее.

Воры, которые хотят напугать, устраивают хаос: выдвигают ящики, бросают книги, срывают шторы, разбивают рамки. Здесь работали аккуратно. Компьютер стоял на месте. Ноутбук в шкафу не взяли. Деньги из маленькой кассы не тронули.

Зато архивный шкаф был открыт.

Тот самый, где я хранила дела с ограниченным доступом: обращения семей сотрудников «Контура», копии служебных отказов, медицинские заключения, черновики жалоб, личные письма.

Ключ от шкафа был только у меня и у Полины.

Замок не сломали. Его открыли.

Я присела перед рассыпанными папками.

На полу лежали фамилии. Чужие жизни. Официальные смерти. Неофициальные сомнения.

Мартынов. Северцев. Кальмин. Ружин. Кретов.

Я застыла.

Кретов.

Фамилия не была знакомой. Во всяком случае, я не помнила ее как активное дело. Но папка лежала не среди остальных. Она была наполовину задвинута под тумбу, будто ее вытащили, открыли, а потом небрежно отбросили.

Я потянулась к ней.

Сергей Николаевич шагнул ближе.

— Варвара Ильинична…

— Я только посмотрю.

— Полиция…

— Сергей Николаевич, если те, кто сюда вошел, открыли этот шкаф без взлома, полиция уже будет не первой проблемой.

Он замолчал.

Я раскрыла папку.

Внутри было тонко. Слишком тонко для дела фонда. Заявление на первичную консультацию, распечатка электронного обращения, две копии документов и лист с моими пометками, сделанными четыре месяца назад.