Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 122 – Виолетта Весна

— При необходимости я удержу зубами целую ведомственную систему.

Я молчала.

За окном темнел мокрый парк, потом бетонный забор, потом город. Я знала, что где-то в другой машине Арсен едет без меня, раненый, отстраненный, под охраной тех, кто еще вчера обязан был выполнять его приказы. Еще день назад я бы, наверное, сказала себе: вот видишь, он снова уходит в свою систему, и тебе там нет места. Но теперь все было иначе. Он ушел не потому, что не хотел объяснять, а потому что его забрали в версию, где он должен был стать виноватым вместо тех, кто похищал ребенка.

И я знала, как работают такие версии.

Сначала создается удобная фраза.

Потом под нее подбираются документы.

Потом люди устают спорить.

Фонд Варвары Градовой годами видел, как это происходит с чужими мужьями, сыновьями и отцами. Человек погибает, а на бумаге появляется «нарушение инструкции». Женщина приходит с фотографией, а ей отвечают «оснований для пересмотра нет». Ребенок остается без отца, а система аккуратно складывает его смерть в папку.

Теперь папку готовили для Арсена.

И, возможно, для меня.

Здание внутреннего контроля встретило нас желтым светом, мокрыми ступенями и двумя сотрудниками на входе, которые явно уже получили указание не пускать никого лишнего. Полина достала удостоверение раньше, чем они открыли рот.

— Адвокат Сивцова. Мой доверитель — Варвара Ланская-Градова, свидетель спасения Таисии и Льва Кретовых, обнаружения вещественных доказательств и обстоятельств незаконного удержания ребенка в старом учебном блоке. Мы прибыли для дачи объяснений, фиксации состояния генерала Градова после ранения и передачи копий материалов в надлежащем порядке. Если у вас есть письменный отказ в доступе, показывайте. Если нет — не тратьте мое время и свое служебное будущее.

Один из сотрудников растерялся. Второй попытался выглядеть жестче.

— Генерал Градов сейчас дает объяснения. Посторонние лица не допускаются.

— Он дает объяснения после ранения? — спросила Полина почти ласково. — Медицинский осмотр завершен? Заключение есть? Адвокат ему предложен? Статус зафиксирован? Или вы решили, что если человек генерал, то его можно держать в кабинете с кровью под повязкой, пока кто-то переписывает события ночи?

Сотрудник замолчал.

Я шагнула вперед.

— Я видела, как он был ранен. Я видела, как он вывел Таисию и Льва из старого блока. Если сейчас в документах появится формулировка о самовольном проникновении без указания, что это проникновение закончилось спасением похищенных свидетелей, я дам показания не только здесь.

Они переглянулись.

Меня впустили через три минуты.

Арсен был не в кабинете, а в медицинской комнате на втором этаже. Формально — потому что врач внутреннего контроля осматривал рану. Неформально — потому что там проще было ограничить доступ, не называя это задержанием.

Когда мы вошли, он сидел на краю кушетки без рубашки, с наложенной временной повязкой и лицом, которое не выражало ровным счетом ничего. Только я уже видела: эта пустота была не спокойствием. Это был способ удержаться на ногах, пока боль и злость требуют выхода.

В комнате находились врач, двое сотрудников внутреннего контроля и Сотников, тот самый человек, который пытался сделать из меня удобную виновную на опросе.

Сотников повернулся к нам с выражением вежливого неудовольствия.