Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 42 – Виолетта Весна

Первые строки ничего не давали. Обычные коды, даты, типы обращений: первичная консультация, семейное сопровождение, кризисная встреча, постоперационная адаптация.

Потом я увидела знакомую фамилию.

Не полностью, но достаточно.

Жена спасателя, которая приходила ко мне после аварии на северном полигоне. Она сидела в моем кабинете с руками, сцепленными так крепко, что пальцы побелели, и спрашивала, нормально ли злиться на мужа за то, что он выжил, но вернулся другим.

Рядом с ее случаем стояла отметка:

«НС. Замена блока мониторинга. Повторная проверка».

Я провела пальцем по строке, не касаясь бумаги.

— Что такое НС?

Гаева ответила:

— В старых реестрах так сокращали «НордСкан». Потом запретили использовать такие пометки в медицинских документах.

— Почему?

— Потому что подрядчику не место в реестре пациентов.

Рената тихо присвистнула.

— А он там есть.

— Да.

Я перешла к следующей странице.

Еще одна фамилия. Семья из утечки. Отметка: «НС / датчики».

Третья: «НС / сервис после операции».

Четвертая: «акт рекл. НС».

— Рекламация? — спросила я.

Гаева кивнула.

— Жалоба на оборудование или обслуживание.

Мирослав стоял у другого края стола. Смотрел на листы так, будто уже строил схему.

— Эти семьи связывает не программа Таисии, — сказал он. — Их связывает оборудование «НордСкана».

— И медицинские данные, — добавила Гаева. — Плюс психологическое сопровождение после инцидентов.

— Значит, кто-то выбрал семьи, где могли быть претензии к подрядчику, — сказала Рената. — А потом подвесил слив на программу Таисии.

Я смотрела на строки.

Каждая была человеком. Не случаем. Не кодом.

Я помнила некоторые голоса. Не все, но многие. Женщина с северного полигона. Мать молодого инструктора, которая просила не говорить сыну, что у нее начались панические атаки. Муж сотрудницы медицинской группы, который пришел «просто спросить», а потом сорок минут молчал в кресле.

— Они не просто сливали данные, — сказала я. — Они выбирали тех, кого можно заставить молчать.

Гаева посмотрела на меня внимательнее.

— Почему вы так думаете?

— Потому что психологический статус — это рычаг. Диагнозы, семейные конфликты, жалобы, страхи. Если человек хотел подать претензию по оборудованию, ему можно было намекнуть, что его состояние или состояние семьи станет известным начальству. Или что его признают нестабильным свидетелем.

Рената кивнула.

— Это уже мотив.

— Это мерзость, — сказала Гаева.

— Мотивы часто мерзкие, — ответила Рената. — Нам важно доказать.

Я перелистнула еще страницу.

На последнем листе была таблица служебного сопровождения. Внизу — строка с номером договора.

«Сервисное обслуживание защищенного медицинского контура. Подрядчик: ООО "НордСкан"».

Я прочитала и замерла.

— Мирослав.

Он подошел ближе.

Я указала на строку.

— Они обслуживали медицинский контур.

Он прочитал.

Лицо стало таким, каким было в комнате просмотра, когда на экране появилась заявка Долгова.

— Не только оборудование, — сказал он.

Гаева медленно выдохнула.

— Доступ к контуру у них должен был быть строго технический. Без доступа к данным.

Рената посмотрела на нее.

— Должен был?

— Да.

— Снова прекрасное слово.

Мирослав взял один из листов, но Ровенская сразу произнесла:

— Выносить нельзя.

Он положил обратно.

— Оформить протокол просмотра. Все строки с отметками «НС», договор по медицинскому контуру, совпадение с семьями из утечки.