Книга Развод в 45. Прямой эфир окончен, страница 28 – Виолетта Весна

— Это вывод. Нужен факт.

Первым пришёл старый выпуск с Дарьей. Я увидела монтажную строку, три секунды, которые разрешила убрать, и представила её в школьной библиотеке — этой сцены я никогда не видела, но после разговора в кафе знала о ней достаточно.

Этот факт принадлежал не только мне.

— Про дочь я говорить не буду, — сказала я. — Она не дала согласия.

— Я не прошу.

— Тогда почему вы спрашиваете сейчас?

— Потому что перед камерой вы опять выбрали безопасную общую формулировку. Найдите поступок, о котором можете говорить без чужого разрешения.

Я посмотрела на пустое кресло Татьяны. На столе лежала одна из её папок с чуть неровным нижним уголком. Она не прятала этот угол и не называла первый заказ победой.

— Фразу перед юбилейным эфиром написала я, — сказала я.

— Какую?

— «За двадцать три года мы научились не прятать трудные разговоры». Она стояла в моём вступлении перед новым сезоном. Я написала её утром седьмого сентября.

Андрей ждал продолжения.

— К тому времени мы с Сергеем месяцами обсуждали дома только съёмки, счета и Дарьин учебный график. Если я пыталась спросить, что с нами происходит, он отвечал: после эфира, после интеграции, после отпуска. Потом я тоже перестала спрашивать. Но зрителям написала, что мы ничего не прячем. Я знала, что это неправда.

— Почему оставили?

— Потому что она хорошо связывала прошлый сезон с новым. И потому что честная семья продавалась дороже двух людей, которые научились разговаривать только по рабочему календарю.

Последнюю фразу я произнесла тише. Не для эффекта — просто в ней не требовалось держать ведущую интонацию.

Андрей посмотрел на оператора, вернувшегося в павильон, и снова на меня.

— Можно включить камеру и задать те же вопросы?

Он не сказал, что это и есть нужное вступление. Сначала спросил разрешение.

— Можно. Только историю Дарьи мы не упоминаем ни прямо, ни намёком.

— Зафиксировали.

Жанна внесла уточнение в перечень личных фрагментов. Я прочитала: «Собственное участие Марины Волковой в создании публичного образа семьи; подготовленная ею фраза юбилейного эфира; без сведений о Дарье Волковой». Поставила отметку напротив пункта.

Камеру включили.

— Какую неправду вы написали сами? — спросил Андрей из-за монитора.

Я назвала фразу. Рассказала про месяцы разговоров по расписанию и про собственное решение оставить удобный текст. На словах «я знала» пришлось один раз моргнуть. Я не отвернулась и не стала ждать, пока слёзы станут отдельным событием.

— Я могу много говорить о том, что Сергей сделал со мной в прямом эфире, — продолжила я. — Но до этого эфира я сама помогала монтировать нашу честность. Поэтому здесь мне важно спрашивать не только: «Что с вами случилось?» Ещё: «Что вы сделали после — и за что отвечаете сами?»

Я закончила без обещания начать новую жизнь. Несколько секунд никто не говорил.

— Снято, — произнёс Андрей.

Он не предложил повторить «чуть теплее». Оператор сохранил файл, Жанна отметила номер дубля. Я попросила показать запись сразу.

На мониторе лицо казалось строже, чем я ожидала. В начале я слишком долго удерживала плечи неподвижными, потом забыла о них. После фразы о цене честной семьи камера задержалась на мне ещё четыре секунды. Вторая была нужна. Остальные превращали признание в приглашение пожалеть меня.