Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 95 – Виолетта Весна

Поздновато для заботы.

Набрала:

«Я и не собиралась.»

Он позвонил.

Я не ответила.

Он написал:

«Маша, ответь.»

Я написала:

«Нет. Все по этому вопросу через юриста.»

Потом выключила звук.

Автобус подошел, и я села у окна.

Внутри было странное спокойствие.

Не хорошее. Не светлое. Скорее собранное.

Виолетта хотела показать мне, что я все еще могу потерять слишком много, если не буду удобной. А показала другое: им важно, чтобы я не задавала вопросы. Значит, вопросы нужно задавать.

Дома меня ждала Олеся.

Она сидела на кухне, ела пирожное прямо из коробки и листала мой блокнот с рецептами, который нашла среди маминых вещей. Услышав ключ, подняла голову.

— Я приехала раньше. Дядя Валера открыл подъезд, а у меня твой запасной ключ. Ты не против?

Я сняла пальто.

— Не против. Только предупреждай.

— Буду.

Она посмотрела на мое лицо.

— Что случилось?

Я поставила сумку на стул.

Сказать или нет?

Не хотелось снова втягивать. Но Олеся уже училась видеть. А я училась не делать вид, что ничего не происходит.

— Я встречалась с Виолеттой.

Олеся медленно отложила ложку.

— Серьезно?

— Да.

— Зачем?

— Она попросила. Я согласилась на короткий разговор.

— И?

Я села напротив.

— Она принесла неофициальное предложение по имуществу. Чтобы я отказалась от части претензий и все прошло тихо.

Олеся нахмурилась.

— Виолетта принесла?

— Да.

— А папа знает?

— Теперь знает. Говорит, чтобы я ничего не подписывала.

Олеся долго молчала.

Потом сказала:

— Странно.

— Что именно?

— Что она вообще полезла.

Я смотрела на дочь.

Вот оно.

Не переход на мою сторону.

Не обвинение отца.

Просто первый самостоятельный вывод.

— Да, — сказала я. — Странно.

Олеся взяла ложку, но есть не стала.

— Она у нас дома почти каждый день.

Я почувствовала, как внутри все остановилось.

— Что?

— Не прям каждый. Но часто. Папа говорит, по делам. Они что-то обсуждают, звонят, ездят. После твоего ухода она еще больше стала там появляться. Я думала… не знаю, мам. Я думала, это нормально, потому что у папы работа. Но сегодня…

Она замолчала.

Я не торопила.

— Сегодня утром она сказала домработнице, что в гостиной лучше убрать твой плед, потому что «Мария Сергеевна уже забрала личное». Я услышала случайно.

У меня похолодели руки.

Мой старый плед.

Тот самый, который Александр считал некрасивым. Тот, который я все-таки оставила в гостиной, потому что он был теплый, мягкий, настоящий. Я забрала вещи, но плед оставила. Не специально. Просто забыла или не посчитала важным.

Виолетта посчитала.

— И что домработница? — спросила я.

— Спросила у папы. Он сказал: «Пусть лежит». Потом ушел в кабинет.

Я смотрела на Олесю и не знала, что чувствую.

Боль.

Усталость.

И странную, совсем ненужную благодарность за то, что Александр не дал убрать плед.

Глупо.

Плед не равен уважению.

Но иногда сердце цепляется за любую мелочь, даже когда разум давно собрал документы на развод.

— Мам, — сказала Олеся осторожно, — а она правда хочет занять твое место?

Я не ответила сразу.

Раньше я сказала бы: не знаю. Не хочу додумывать. Это между взрослыми.

Но Олеся уже слышала и видела достаточно, чтобы ложная осторожность стала новой неправдой.

— Думаю, да, — сказала я. — Только, возможно, она сама называет это иначе.

Олеся кивнула.

Не удивилась.

— Папа этого не видит?