Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 85 – Виолетта Весна

Маленькая съемная однушка на пятом этаже без лифта. Зеленая кухня, где дверь холодильника не закрывалась без удара коленом. Соседи, которые каждую субботу слушали шансон. Зимой дуло из окна, и мы спали под двумя одеялами, прижавшись друг к другу. Денег почти не было. Зато были дешевые мандарины, армейские истории Александра, мои конспекты, его форма на стуле и ощущение, что нам все по силам.

— Помню.

— Ты тогда говорила, что никогда не хочешь большой дом.

Я удивилась.

— Я так говорила?

— Да. Сказала: «В большом доме люди теряются по комнатам». Я ответил, что мы не потеряемся.

Я закрыла глаза.

Господи.

Я забыла.

А он помнил.

Иногда память мужчины, который не слышал тебя годами, становится почти жестокой. Он помнит отдельные фразы, кофе, старую квартиру, но не помнит, сколько раз ты просила увидеть тебя рядом.

— Мы потерялись, — сказала я.

— Да.

Ответ был тихий.

Без спора.

От него стало больнее, чем от всех прежних возражений.

Александр провел ладонью по лицу.

— Маша, я не хочу, чтобы мы заканчивали вот так.

— Как?

— Через юристов. Через отчеты. Через дочь, которая разговаривает со мной так, будто я враг. Через Бондарева, который стоит рядом с тобой увереннее, чем я.

— Павел не стоит вместо тебя.

— Но стоит рядом.

— Потому что работает со мной.

— И потому что ты ему доверяешь.

Я не ответила.

Доверяю ли?

Пока нет. Не полностью. Но рядом с Павлом мне не нужно заранее защищать каждое слово. Это уже было больше, чем я привыкла.

Александр это увидел.

— Значит, доверяешь.

— Я не буду обсуждать Павла.

— Почему?

— Потому что наш брак распался не из-за него.

— А из-за Виолетты?

— И не из-за Виолетты.

Он раздраженно откинулся на спинку стула.

Вот он.

Старый Александр возвращался в маленьких движениях.

— Тогда из-за чего, Маша? Я слушаю. Правда слушаю. Объясни без красивых фраз про исчезновение и тень.

Я посмотрела на него долго.

Он правда пытался.

Но даже сейчас требовал, чтобы я объяснила боль в удобном для него формате. Без «красивых фраз». Без того языка, который я нашла, чтобы не задохнуться.

— Хорошо, — сказала я. — Без красивых фраз. Я устала быть человеком, которого учитывают только тогда, когда он перестает выполнять функцию.

Он нахмурился.

— Какую функцию?

— Жены генерала. Хозяйки дома. Матери Олеси. Организатора приемов. Удобного тыла. Женщины, которая понимает, прощает, сглаживает и не задает вопросов при гостях.

— Ты была не функцией.

— Для тебя — кем?

Он открыл рот.

И не ответил сразу.

Эта пауза сказала больше, чем любые слова.

Я кивнула.

— Вот.

— Маша…

— Нет. Не придумывай сейчас правильный ответ. Ты не обязан сдать экзамен.

Он резко сказал:

— Я не на экзамене.

— А ощущение такое, да?

— Да.

— Я двадцать лет так жила.

Он замолчал.

Снаружи во дворе кто-то громко хлопнул дверью машины. Потом засмеялся ребенок. Воскресенье продолжалось.

А у нас за кухонным столом вскрывалось то, что годами было накрыто скатертью.

— Я могу измениться, — сказал Александр.

Я закрыла глаза.

Вот слова, которых я когда-то ждала.

Сколько раз я представляла этот разговор? Не так, конечно. Не в маминой квартире, не после юриста, не когда чемоданы уже перевезены, а раньше. В нашей спальне. На кухне. В машине после приема. Он вдруг говорит: «Маша, я был неправ». И я плачу, и он обнимает, и мы начинаем заново.