Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 51 – Виолетта Весна

— Зато я знаю, что между мной и ним больше нет.

Она сжала губы.

— Он тяжело переживает.

Я посмотрела на нее почти с удивлением.

— И вы приехали утешать?

— Мы работаем.

— Конечно.

— Вы не понимаете его положения.

— Я двадцать лет только этим и занималась.

Виолетта замолчала.

Потом сказала тише:

— Он сильный человек. Но вокруг таких людей всегда много тех, кто пользуется их именем, статусом, возможностями. Я старалась быть полезной.

— Полезной кому?

— Ему. Делу.

— И себе.

Она не ответила.

Это было честнее любых слов.

Я кивнула.

— Берегите себя, Виолетта.

Она нахмурилась.

— Это угроза?

— Нет. Совет. В доме, где женщину ценят за полезность, рано или поздно ей выставляют счет.

Виолетта посмотрела на меня так, будто впервые увидела не соперницу, не брошенную жену, не помеху, а возможное будущее.

Всего на секунду.

Потом снова закрылась.

— Вы драматизируете.

Я почти улыбнулась.

— Да. Эту фразу здесь любят.

Я вышла из кухни.

В холле стояли три коробки и одна дорожная сумка. Мое имущество за двадцать лет брака выглядело удивительно скромно. Вещи, которые остались моими, помещались в багажник такси.

Александр стоял у двери.

— Все? — спросил он.

— Нет. Часть документов и копии фотографий передадите через Никиту или юриста. По сейфу будет запрос.

Его лицо стало жестче.

— В сейфе нет ничего, что тебе нужно.

— Это будет решать не твоя интонация.

Никита отвел взгляд.

Александр шагнул ближе.

— Ты изменилась.

Сегодня это уже говорили.

Но из его уст фраза прозвучала не как наблюдение, а как обвинение.

— Нет, — ответила я. — Я просто больше не стараюсь тебе понравиться.

Он долго смотрел на меня.

И вдруг сказал:

— Тебе идет.

Я замерла.

Не ожидала.

Виолетта, стоявшая у входа в гостиную, тоже замерла. Никита перестал двигать коробку.

Александр будто сам не сразу понял, что произнес. На его лице мелькнуло раздражение — на себя, на меня, на эту лишнюю правду.

Старый Александр иногда говорил так. Не комплиментами из магазина. Не дежурно. Вдруг, коротко, точно. И я жила потом на этих словах неделями.

Тебе идет.

Раньше я бы улыбнулась.

Сейчас только сказала:

— Жаль, что ты заметил это после того, как я ушла.

Он сжал челюсть.

— Маша.

В этом имени было почти просьба.

Почти.

Но почти — это не то, на чем можно строить жизнь.

— Никита, — сказала я, не глядя больше на мужа, — помогите, пожалуйста, с коробками.

Мы вынесли вещи к машине.

Водитель открыл багажник. Никита аккуратно поставил коробки, дорожную сумку, пакет с книгами. Я проверила по списку. Не потому что не доверяла ему. Потому что училась доверять себе.

Одежда.

Книги.

Письма.

Фото.

Шкатулка.

Документы.

На крыльце стоял Александр. Виолетта не вышла. Умно. Если бы вышла, сцена стала бы слишком очевидной даже для него.

Никита закрыл багажник.

— Все, Мария Сергеевна.

— Спасибо.

Он помолчал.

— Фотографии я сделаю сегодня.

— Спасибо, Никита.

Я села в машину.

Перед тем как закрыть дверь, Александр спустился на одну ступень.

— Маша.

Я подняла глаза.

Он стоял выше меня, как всегда. На крыльце, на фоне своего дома, сильный, собранный, с тем лицом, которое привыкли уважать.

Но сегодня я впервые увидела: он не знает, что делать.

Приказ не сработал.

Давление не вернуло меня.

Дочь не стала ключом.

Дом не удержал.

И даже Виолетта в гостиной вдруг выглядела не победой, а ошибкой, которую слишком поздно прятать.