Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 44 – Виолетта Весна

Она забрала у меня коробку, поставила на заднее сиденье и почти затолкала меня в машину.

Внутри пахло мятными жвачками, бумагой и ее резкими духами. На пассажирском сиденье лежали две папки, пакет с булочками и раскрытый ежедневник. Таисия жила так, будто одновременно вела три дела, спорила с миром и пыталась не забыть поесть.

Она села за руль, но не поехала. Просто повернулась ко мне.

— Говори.

Я посмотрела через лобовое стекло на башню “Волков Групп”.

— Меня отстранили.

— Кто?

— Совет. Формально — от проекта. Неформально — от всего, где я могла бы помешать.

— Демьян?

Я молчала.

Таисия выругалась.

— Ясно.

— Он сказал, что должен учитывать все факты.

— Господи, как удобно быть мужчиной с большим столом и словом “факты” во рту.

Я неожиданно фыркнула.

Звук вышел не смехом, а чем-то сломанным. Но все равно лучше, чем тишина.

Таисия завела машину.

— Ко мне?

— Не хочу мешать.

— Мила, я сейчас либо отвезу тебя ко мне, либо выйду и пойду наверх бить твоего Волкова папкой по голове. Выбирай, что безопаснее для моей карьеры.

— К тебе.

— Умница.

Мы выехали в поток.

Я держала руки на коленях и смотрела в окно. Город двигался слишком нормально. Светофоры переключались, люди переходили дорогу, курьеры лавировали между машинами, кто-то в соседнем такси смеялся в телефон. Никто не знал, что на сорок втором этаже длинного стеклянного здания лежит мой пропуск, а вместе с ним — пять лет жизни, в которой я была нужна до тех пор, пока не стала неудобной.

— Рассказывай с начала, — сказала Таисия. — Только без “все нормально”.

— Я не говорила, что все нормально.

— Уже прогресс.

Я рассказала.

Про письмо службы безопасности. Про справку финансового блока. Про отца, которого Кирилл вытащил так легко, будто нашел в шкафу старую папку. Про вопрос Демьяна: уверена ли я, что сама никому не сказала. Про совет. Про таблицу доступов на экране. Про то, как он подтвердил, что я собрала часть материалов самостоятельно.

Таисия слушала молча.

Это было страшнее ее ругани.

Когда я дошла до пропуска, она резко свернула к обочине, остановилась у знака и ударила ладонью по рулю.

— Скотина.

— Тася.

— Нет, дай мне минуту юридически неграмотно выразиться. Скотина.

Я закрыла глаза.

— Он не обвинил меня.

— Это худшее, Мила. Понимаешь? Если бы он обвинил, ты бы сразу знала, что перед тобой враг. А он сделал аккуратнее. Оставил тебя в серой зоне. Не виновата, но риск. Не солгала, но нарушила. Не уволена, но отойди.

Я смотрела на ее руки на руле. Пальцы с короткими ногтями, на среднем — серебряное кольцо, которое она носила со второго курса.

— Я сама ушла.

— Правильно сделала.

— Мне страшно.

Таисия повернула ко мне голову.

На ее лице злость осталась, но под ней было другое. Такое теплое и настоящее, что у меня вдруг защипало глаза.

— Конечно, страшно, — сказала она. — Тебя пять лет приучали быть нужной там, где тебя не берегли. Теперь ты вышла наружу, и кажется, будто пола нет. Но пол есть. Просто он не в их приемной.

Вот тут я почти заплакала.

Почти.

Но телефон завибрировал, и слезы ушли куда-то глубже.

Сообщение от Светы.

“Мила Сергеевна, простите, что пишу. Тут все плохо. Демьян Александрович вышел с совета через десять минут после вас. Кирилл Павлович злой. Роман Александрович с кем-то ругался в коридоре. Я не выпустила пресс-пакет. Что мне делать?”