Книга Марсельская сказка, страница 100 – Елена Букреева

— Это у псов цепных мозгов нет, — фыркнул Реми и, подняв руку, чтобы снять фуражку, случайно задел моё бедро. — А вот у тех, кто их за поводок держит, очень даже есть.

Сердце моё ухнуло в пятки — странное, воистину странное чувство! Я поёрзала на месте и переключила своё внимание на Артура.

— Ума не приложу, чем столь юная и красивая леди могла насолить бестирийцам? — вдруг воскликнул Артур. — Могу поклясться, у меня в голове ни одной версии!

— Поверьте, и у меня тоже, — я вздохнула. — Они утверждают, что мой отец украл их деньги.

— Так почему же они не спрашивают с вашего отца, Эйла?

В душе у меня предсказуемо разлилась тоска, взгляд потускнел, и я опустила плечи, мысленно перебирая слова, которые так ненавижу произносить вслух. Да и присутствие Реми рядом совершенно меня не подбадривало. Совсем не хотелось становиться уязвимой, открывать свои шрамы, казаться слабой и мрачной рядом с ним. С Артуром же всё ощущалось иначе. Не зря говорят: «Открывать душу незнакомцам легче». Хотя с каких пор Реми перестал быть для меня незнакомцем?

— Моего отца не стало чуть больше года назад, — пробормотала я, разглядывая свои пальцы, как самую интересную вещь на свете. — Но он был порядочным человеком! Мне трудно поверить в его связь с этими мерзавцами. Этого просто не может быть.

— А ваши родные? Они ведь ищут вас? Быть может, у них достаточно связей, чтобы подключить международные службы? — голос Артура звучал обеспокоенно.

Я улыбнулась ему, лишь краем глаза заметив Реми, отвернувшегося от нас к окну.

— Умоляю вас, Артур, давайте перейдём «на ты», мне становится неловко, — получив от Артура кивок одобрения, я продолжила. — На днях мы обнаружили британскую газету. В ней говорится о моей пропаже, о том, что полиция занимается моими поисками. Но я готова поспорить, что моя мать сделает все, только бы эта процессия затянулась. Сейчас она в центре внимания. Ей звонят из газет, посылают цветы и телеграммы. Она пожелает, чтобы это продолжалось как можно дольше. И продолжится.

— Ты говоришь о таких вещах с удивительной лёгкостью, — сделал вывод Артур.

Где-то прокашлялся Реми. Мы посмотрели на него и вернулись к разговору.

— Потому что я говорю правду.

— В таком случае, своим скорым возвращением ты просто утрешь ей нос!

— Я надеюсь, Артур, я очень надеюсь.

Обстановка ощутимо разрядилась. Я перестала думать об угрюмом Реми, что уставился в окно и потерял к нам всякий интерес, и всецело погрузилась в беседу с жизнерадостным, чутким Артуром. Мы беспечно болтали о шотландцах и валлийцах, вздыхали о нашей родине, обсуждали премьер-министра Болдуина и сетовали на то, что три срока даже для него неприлично много, а после как малые дети хохотали со всякой ерунды. Я совсем себя не узнавала. Я никогда не была весёлым человеком, да и веселье в моем понимании выглядело иначе. Но всякий раз, когда я чувствовала на себе пристальный взгляд Реми, мне хотелось смеяться громче, легкомысленно касаться плеча Артура и говорить ему о том, какой он замечательный. Но затем я поворачивалась к своему суровому французу и не обнаруживала ничего, кроме холодного равнодушия. В такие моменты улыбка моя становилась неискренней.

Спустя час мы ехали по петляющей дороге, полной ухабов. Трасса шла параллельно той, что вела в Марсель, и до Венеля оставалось всего несколько миль. Чувство тревоги охватило меня — что, если бестирийцы прознали о том, что Реми солгал фермерам? Нет, уверяла себя я, нервно теребя край жакета, они просто не могли знать, что мы направляемся в Венель.