Книга Месть и любовь травницы, страница 116 – Эмма Серсанд

— Нож! — крикнула он, и я подала. — И горячее железо. Он просто протянул руку не глядя, а я, осмотревшись, вдруг поняла, что кроме меня никого рядом нет…

Поэтому просто подала, что он требовал, разрезала ткань вокруг раны, раненый кричал, но лекарь уже прижигал рану раскалённым железом, чтобы остановить кровь, и он потерял сознание от боли.

А я промыла и наложила повязку, лекарь одобрительно кивнул и больше меня от себя не отпускал, мы перешли к следующему тяжело раненому, а потом к следующему.

Так продолжалось несколько часов.

Раненые поступали непрерывно.

Я видела лица, которые уже не могла запомнить, и слышала молитвы разным богам.

Кто-то из воинов перед смертью шептал имя матери или жены, а я сжимала их руки, чтобы они не чувствовали себя одинокими.

К вечеру я поняла, что перестала чувствовать время.

Были только раненые, кровь и запах лекарств. Мои руки онемели от работы, спина болела, но я продолжала, потому что знала — если я остановлюсь, я начну думать, а думать было страшно.

Один из лекарей подошёл ко мне и протянул миску с супом.

— Госпожа, вы должны поесть, иначе скоро упадете от усталости.

Я покачала головой, кусок не лез в горло в этом месте, но он настоял и я сделала несколько глотков, чувствуя, как суп обжигает горло.

А потом снова вернулась к раненым.

К ночи поток раненых уменьшился. Бой, видимо, стихал, и я знала, что это значит — либо победа, либо отступление.

Но сил думать об этом у меня уже не было. Я сидела на коленях у последнего раненого, перевязывала его ногу, смотря на свои дрожащие от усталости руки.

— Госпожа, — сказал санитар, подходя ко мне. — Вам нужно отдохнуть.

Я подняла на него глаза и хотела отказаться, но тело не слушалось, медленно кивнула и, опираясь на его руку, поднялась.

Лагерь постепенно затихал.

Костры догорали, воины, вернувшиеся с поля боя, сидели у огня, перевязывали раны, пили вино.

Я прошла мимо них в своем окровавленном платье, чувствуя на себе взгляды, и направилась к своему шатру.

Вошла внутрь, опустилась на циновку и почувствовала, как слёзы текут по лицу.

Я не знала, кто из них жив, кто мёртв, среди раненых не было ни отца, ни его… Я не знала, вернется ли Янь Цзинлэй.

За стенами слышались голоса, где-то смеялись, кто-то тихо стонал и плакал, а я сидела и смотрела на огонь в центре шатра, даже помыться у меня не было сил.

И вдруг я услышала шаги.

Тяжёлые, но уверенные. Кто-то подошёл к моему шатру и остановился у входа, я подняла голову и увидела силуэт, который узнала бы из тысячи.

— С отцом все в порядке, легкая рана на руке, — сказал хрипло Цзинлэй.

А я вскочила на ноги и бросилась к нему, не думая о том, что он может быть ранен и о том, что я все еще вся в чужой крови, не думая ни о чём. Обняла его, чувствуя его руки и сердцебиение.

Он сжал меня в ответ, прижал к себе и его дыхание коснулось моего уха.

— Я вернулся, — прошептал он. — Как и обещал.

Я плакала, уткнувшись в его плечо, а он гладил меня по голове, пальцы осторожно касались моих волос .

— Ты ранен? — опомнилась я наконец, отстраняясь.

— Царапины, — ответил он. — Не переживай, я жив и я здесь.

Я смотрела на его лицо, покрытое пылью и кровью, на глаза, которые смотрели на меня с теплотой и каким-то странным спокойствием.

— Ты вернулся, — повторила я.