Книга Месть и любовь травницы, страница 114 – Эмма Серсанд

— Может быть, потом… — тихо сказала я, поднимая на него глаза.

Я обустроилась в лагере так, как могла. Отец выделил мне небольшой шатёр рядом со своим — простой, но чистый.

Целыми днями я помогала лекарям: перебирала коренья, готовила отвары, промывала раны.

Воины сначала смотрели на меня с любопытством, потом привыкли. Кто-то даже приносил мне травы, которые находил в окрестностях.

Отец наблюдал за мной с беспокойством.

Я видела это по тому, как он смотрит на меня, когда я прохожу мимо, как хмурится, когда видит мои испачканные в земле или в травах руки.

Однажды вечером он пришёл ко мне в шатёр, сел на циновку и долго молчал, рассматривая меня.

— Дочь, — сказал он наконец, — я должен кое-что сказать тебе.

— Что, отец? — я отложила листья, которые перебирала, и посмотрела на него.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь.

Я замерла.

— Почему?

— Лагерь — не место для женщины, ты — моя единственная дочь и заслуживаешь лучшего. Я хочу отправить тебя в особняк, который мне пожаловал император. Там есть слуги, сад, тишина. Там ты будешь в безопасности и вести жизнь, положенную барышне из достойного рода. Тебе сошьют самые красивые платья, подготовишь приданое…

Я почувствовала, как внутри поднимается волна холода.

— Отец… ты хочешь отослать меня прочь?

— Я хочу защитить тебя, — в грубом голосе была нежность. — Если начнётся война, здесь будет опасно, слишком близко от границы. Я не переживу, если с тобой что-то случится, ты и так слишком многое перенесла.

Я посмотрела на него, и в груди стало тёпло и горько одновременно.

— Отец, но я не хочу уезжать, — тихо шепнула я. — Я хочу быть рядом с тобой.

Он вздохнул, задумался, видно пытаясь найти слова, чтобы переубедить меня.

Но в этот момент за стеной шатра раздался звук труб, который заставил его вскочить на ноги.

— Что это, отец?

— Тревога, — лицо генерала стало жёстким. — Сиди здесь. Не выходи.

Он выбежал из шатра, а я услышала крики, топот множества ног снаружи.

Ослушалась приказа и вышла следом, увидев, как лагерь оживает.

Воины в доспехах бежали к оружию, лошади ржали, кто-то отдавал громкие приказы.

— Что случилось? — спросила я у одного из воинов, пробегающего мимо.

— Враг прорвал границу, барышня Шень, — крикнул он, не останавливаясь. — Готовимся к бою.

Я почувствовала, как сердце уходит в пятки и побежала к шатру Янь Цзинлэя. Сердце не подвело, когда я вошла, он уже пытался надеть свои доспехи..

— Ты куда собрался?

— Я должен быть рядом с генералом.

— Ты ранен! Ты не можешь!

— Могу, я почти здоров. Я воин и я должен быть там.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле, он смотрел на меня с такой решимостью, что стало ясно, спорить и плакать бесполезно. Я и сама знала, что он прав и видела, что не смогу остановить его.

— Только возвращайся, — слёзы подступили к глазам и я вскинула подбородок, смотря на него, чтобы они не пролились, улыбнулась. Мне не хотелось, чтобы он запомнил меня плачущей, — Ты обещаешь мне, что вернёшься?

Он посмотрел на меня очень серьезно, а потом наклонился и коснулся моего лба губами.

— Обещаю, — сказал он. — Я вернусь к тебе.

Я смотрела ему вслед, пока он шёл к оседланной лошади с прямой спиной, стояла у шатра и смотрела, как воины уходят в бой, как отец обернулся, махнул мне рукой, и как знамена ожили на ветру.