Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 106 – Инесса Голд

Я шагнула в фиолетовый туман, и мир перестала существовать.

Не было ни падения, ни удара. Было растворение. В одно мгновение я стояла на каменном полу Зала Эха, чувствуя на себе взгляды судей, а в следующее — я перестала быть телом. Я стала данными.

Лабиринт Разума не был коридором с поворотами и тупиками. Это был океан чистой, дистиллированной информации. Коллективное бессознательное расы, которая жила так долго, что забыла, как умирать.

Я висела в пустоте, сотканной из геометрических формул и ледяного света.

«Аномалия обнаружена», — голос прозвучал не снаружи, а внутри меня. Это был голос не одного существа, а миллиона голосов, слитых в монотонный, безжалостный хор.

Меня начали разбирать.

Я чувствовала, как невидимые скальпели вскрывают мою память, перебирают мои мысли, взвешивают мои чувства. Это было больно — не физически, а экзистенциально. Меня судили не по законам морали, а по законам эффективности.

«Ты чужая», — констатировал Хор. — «Твой биологический цикл ничтожен. Твой разум хаотичен. Ты — грязь на кристалле. Вирус в системе. Зачем ты здесь, короткоживущая?»

Я попыталась закрыться щитами, которым учил меня Морван. Я представила стену. Но в этом мире ментальные стены были сделаны из бумаги. Логика К’Тарр — совершенная, холодная, математическая — прорезала мою защиту, как лазер.

Меня начали стирать. Я чувствовала, как моя личность истончается, распадаясь на фрагменты.

Лабиринт менял тактику. Он понял, что грубой силой меня не убрать — кровь Морвана держала мою структуру. И тогда он ударил по самому больному.

Пространство вокруг меня исказилось.

Я увидела Риса.

Он лежал на полу того самого лазарета. Но теперь его грудь была вскрыта. В ней не было сердца. Вместо него зияла черная, гноящаяся дыра, из которой сочилась тьма.

Рис открыл глаза — мутные, мертвые.

«Ты сделала это», — прошептал он. — «Ты вырвала мое сердце и скормила его монстру. Ты предательница, Лира. Ты шлюха, продавшая душу за красивую жизнь».

Рядом появились родители. Они не улыбались, как в иллюзии Морвана. Они горели. Зеленый алхимический огонь пожирал их плоть, а они тянули ко мне обугленные руки.

«Ты спишь с нашими убийцами», — кричала мать. — «Ты носишь их семя. Ты — мерзость».

Хор Лабиринта усилился, давя на меня со всех сторон: «Отринь. Покайся. Отвергни связь, и мы отпустим тебя. Признай, что ты ошиблась, и умри человеком».

Это была ловушка. Если я отвергну Морвана, если я хоть на секунду почувствую отвращение к тому, что мы сделали, связь прервется. И Лабиринт уничтожит меня как инородное тело.

Я посмотрела в мертвые глаза Риса. Я почувствовала жгучий стыд, вину, боль.

Но я не отвернулась.

«Да», — ответила я Хору. Мой ментальный голос окреп. — «Я предала. Я убила его любовь. Я легла в постель с монстром».

Я вспомнила жаркую тяжесть тела Морвана на мне. Вспомнила вкус его дыхания. Вспомнила то чувство абсолютной, звенящей правильности, когда он вошел в меня.

«Я грешница», — крикнула я в пустоту. — «Я чудовище. Но это мой выбор. И я люблю свою тьму. Я не откажусь от нее».

Иллюзия дрогнула. Мертвый Рис рассыпался пикселями света. Огонь погас. Лабиринт не мог сломать того, кто уже принял свою греховность и сделал ее броней.

Сцена сменилась мгновенно.