Книга Иномирная колючка его высочества, страница 135 – Юлия Зимина

Лекарь Ловьер стоял бледный как полотно, таращась на почерневшую сферу, в Ривиане чувствовалось сильное напряжение, требующее выхода, а по глазам Императора было ясно — он готов убивать. Рвать плоть голыми руками, не дожидаясь суда.

— Отец... — негромко, но твердо решил нарушить эту гнетущую тишину Ривиан.

Император не посмотрел на него. Он медленно, словно преодолевая физическую боль, повернулся боком к столу, устремив тяжелый взгляд в окно. Грудь правителя высоко поднялась в глубоком, судорожном вдохе.

— Твоя мама... тоже погибла от неизвестной хвори, — произнес Тиберий. Его голос прозвучал безэмоционально, мертво. И от этой пустоты в тоне стало по-настоящему жутко.

Ривиан промолчал. В данной ситуации слова были излишни. Император был кем угодно, но только не дураком. Он моментально сложил два и два. Сопоставил факты, симптомы яда в зубном порошке и загадочное, стремительное угасание своей первой жены много лет назад. И по его реакции я поняла главное: он ни на секунду не усомнился в словах Ривиана и Ории. Доказательства были неоспоримы.

— Она так мучилась... — добавил Тиберий, его голос стал тише, надломившись на последнем слове.

— Отец... — Ривиан сделал шаг к нему, лицо исказила тень многолетней, застарелой боли.

— А эта тварь всё время крутилась рядом! — внезапно, с оглушительной силой рыкнул Тиберий.

Он ударил кулаком по столешнице с такой силой, что на ней подскочила чернильница. Его пальцы медленно, угрожающе стиснулись.

Мне вдруг стало неловко. Я понимала, что этот разговор, обнажающий кровоточащие раны Императорской семьи, точно не предназначен для ушей наложницы, лекаря и служанки. Но сдвинуться с места не смела.

Император задышал чаще. Казалось, что дамба, сдерживающая его эмоции все эти долгие годы с момента смерти супруги, дала трещину и сейчас рухнет, смывая все на своем пути.

— А я, идиот, поверил ей… — хрипло прошептал Тиберий. Он опустил голову и закрыл лицо широкими ладонями.

— Папа, — Ривиан мгновенно отбросил весь свой холодный цинизм и кинулся к отцу.

Я, Ловьер и Ориа синхронно, из чувства глубочайшего такта, отвернулись, уставившись на книжные шкафы и корешки фолиантов.

— Папа, — со стороны Императора послышался глухой, надрывный всхлип.

Самый грозный человек Империи, повелитель Света, держащий в своих руках миллионы жизней, сейчас плакал. Всхлипывал от невыносимой, разрывающей на куски душевной боли и осознания предательства.

— Ты так звал меня, пока… пока Амалия была жива, — прерывисто, сквозь слезы пробормотал правитель, обращаясь к сыну. — Но когда ее не стало… когда я женился на Октавии, ты начал говорить «отец». Прости меня, сын! — голос Тиберия сорвался на шепот. — Прости, что пустил эту ядовитую змею в наше семейное счастье! Что не смог уберечь твою маму…

У меня внутри всё сжалось. Каким бы циником я ни была, но эта сцена пробирала до мурашек.

— Папа, соберись. Я прошу тебя, — голос Ривиана дрожал, он крепко обнял отца за плечи, возвращая его в реальность. — Нам нужно действовать.

— Да… — судорожный вдох. — Да. Ты прав!

Когда я рискнула повернуть голову обратно, то увидела, что Тиберий казался постаревшим лет на десять. Тени под глазами стали глубже, морщины — резче. Но слез больше не было. В его темных глазах горел испепеляющий огонь.