Книга Ненужная жена красного дракона, страница 118 – Виолетта Весна

Не покорность.

Не страх.

Выбор.

— Сначала, — сказала она, — не дадим ему решить, что я его ждала.

Чёрный дракон закрыл собой северное небо.

Ильсар замер.

Город Серебряной ветви, казавшийся до этого высеченным из самой неподвижности, впервые дрогнул как живой. По белым стенам побежали трещины голубого света. На башнях вспыхнули чаши с холодным пламенем. В окнах показались лица — бледные, испуганные, слишком похожие на отражения в разбитом льду.

Моргрейн.

Имя прошло по городу шёпотом.

Не криком. Не приказом. Именно шёпотом, от которого становилось страшнее, чем от набата.

Первый чёрный князь.

Дракон, которого считали мёртвым.

Дракон, чьё имя осталось только в летописях, предупреждениях и проклятиях.

Он медленно расправил крылья, и снег над Ильсаром пошёл вверх.

Не падал с неба — поднимался с земли, с крыш, с башен, с мостов, словно сам город хотел отступить от его тени. Ветер завыл между серебряными шпилями. Чёрная чешуя дракона не отражала свет; она его поглощала. Казалось, вокруг его тела не ночь, а отсутствие мира.

Элиана стояла на площадке перед дворцом, прижимая к груди шкатулку Лиары.

Внутри неё, под тонкой деревянной крышкой, жила память матери. Настоящая. Спасённая. Не вся ещё открытая, но уже её. И от этого Элиана чувствовала не облегчение, а новую тяжесть: вместе с памятью она вынесла из хранилища то, что Малгрей хотел заполучить любой ценой.

Последнюю печать Лиары.

Теренс стоял рядом. Бледный, шаткий, с кровью на виске, но не отступал. На его лице уже не было прежней уверенности старшего брата, который привык говорить «так надо» и считать, что этим закрывает разговор. Теперь он выглядел человеком, который наконец увидел цену своих решений и ещё не знал, как жить дальше.

Сайла Ильс, опираясь на серебряный клинок, смотрела на Моргрейна с таким выражением, будто все древние книги её народа разом ожили и пришли требовать долги.

— Он не должен был проснуться, — сказала она.

Элиана усмехнулась без радости.

— В последние дни все, кто не должен был проснуться, почему-то просыпаются.

Сайла повернула к ней бледное лицо.

— Вы не понимаете. Моргрейн не просто чёрный дракон. Он был первым, кто попытался подчинить Престол Первого Пламени. Четыре ветви объединились, чтобы связать его. Красные дали огонь. Серебряные — память. Золотые — свет. А Пепельная Заря

— Суд, — закончила Элиана.

Сайла кивнула.

— Его не убили. Его запечатали под северными корнями.

Теренс хрипло произнёс:

— И печать держалась, пока Малгрей не добрался до силы Лиары.

— Пока Пепельная Заря не пробудилась полностью, — сказала Сайла.

Элиана резко посмотрела на неё.

— Вы обвиняете меня?

Сайла опустила глаза.

— Нет. Но пробуждение силы — это всегда звон колокола. Иногда на него откликаются не только те, кого зовёшь.

Моргрейн взревел.

Звук ударил по Ильсару так, что серебряные чаши на башнях погасли одна за другой. Внизу закричали люди. Один из мостов треснул, осыпая ледяные осколки в пропасть между дворцовыми уступами.

Элиана почувствовала, как алая нить на запястье вспыхнула сильнее.

Райгар приближался.

Она не видела его, но ощущала. Далеко на юге красное пламя рвалось сквозь ночь, яростное и живое. Он летел к ней, несмотря на условие Ильсара, несмотря на запрет Серебряной ветви, несмотря на всё, что они оба только что пытались доказать друг другу.