Книга Ненужная леди Асгарда, страница 107 – Виолетта Весна

— Нужно сказать клятву здесь. До Сердца. Чтобы город услышал не страх Морвена, а нас.

— У нас нет полного текста, — сказал Астор.

— Есть смысл. Илана смотрела на белый свет у Морвена.

— Отец попытается перебить.

— Пусть попробует, — сказал Хольм. Селеста подняла световую нить.

— Я удержу тех, кому станет плохо от отката.

— Очень вдохновляет, — пробормотала Тэсса. Варвара встала в центр. Не в зал Совета. На крыльцо перед площадью, чтобы видеть не только Домов, но и людей.

— Асгард! — сказала она.

— Сейчас будут говорить семь голосов. Не семь Домов. Семь частей города, который слишком долго был разрезан. Морвен шагнул вперед.

— Это незаконно. Хольм ответил:

— Закон слушает. Первым вышел Астор.

— Я, Астор Рейвен, говорю за Дом, который должен был хранить двери между верхом и низом. Мы сделали дверь тюрьмой. Я не отдам живого человека Сердцу вместо правды. Я открываю свой голос для тех, кого мой Дом закрыл. Серебряная линия вспыхнула у его ног. Второй вышел Хольм.

— Я, Эдрик Хольм, говорю за закон, который должен стоять выше родовой воли. Закон Асгарда не будет считать человеком только того, у кого есть башня, герб и место в Совете. Я открываю свой голос для тех, кого стража не защищала. Серая линия легла рядом. Третьей — Селеста.

— Я, Селеста Вир, говорю за исцеление. Рана города не лечится жертвой того, кого удобно обвинить. Я открываю свой голос для больных Верхнего, Среднего и Нижнего Асгарда. Светлая нить вспыхнула у ее ног. Четвертой вышла Илана. Морвен сказал:

— Не смей. Она не посмотрела на него.

— Я, Илана Морвен, говорю за память, которую мой Дом правил, воровал и продавал как свидетельство. Я отказываюсь от права на ложное отражение. Я открываю свой голос для тех, чьи лица забрали зеркала. Белая линия вспыхнула, но сразу стала не холодной, а матовой, почти человеческой. Пятой — Тэсса. Она нервно сглотнула.

— Я Тэсса, дочь Мары из Среднего города, внучка Нижнего, служанка Северной башни. Я говорю за тех, кто открывает двери господам, моет их полы, знает их тайны и все равно не считается городом. Я открываю свой голос для тех, кого слушают только перед смертью. По камню прошла теплая темная линия, похожая на след угля. Шестой — Рада.

— Я Рада из Нижнего Асгарда. Я говорю за замурованных, рожденных под камнем, умерших без неба и живых без права на имя. Мы не просим милости. Мы требуем памяти. Я открываю свой голос для города, который нас похоронил и теперь должен назвать. Зеленоватая линия легла к остальным. Осталась Варвара. Морвен ударил последним. Белый свет за его спиной вспыхнул, и над площадью возникло лицо прежней Эйрины. Бледное, печальное.

— Не надо, — сказала она голосом, похожим на настоящий.

— Не бери мое имя. Отдай тело Сердцу. Так будет правильно. Варвара застыла. Астор резко произнес:

— Край. Да. Край. В отражении «Эйрины» у самого плеча дрожала белая зеркальная трещина. Подделка. Варвара подняла костяную пластинку с настоящей фразой Эйрины.

— Она просила не становиться ею. И не позволить сделать это снова. Белый образ пошел рябью. Варвара вышла вперед.

— Я Варвара Соколова, пришедшая из другого мира в тело Эйрины Вальд. Я говорю за Эйрину, которую стерли не до конца. За Дом Вальдов, который должен был открывать память и выбрал молчание. За себя, потому что я не вещь, не жертва и не удобная замена чужой смерти. Я открываю свой голос для правды, которая не принадлежит одному Дому. Золотая линия ударила в камень. Семь линий сошлись. Главная площадь дрогнула. Не разрушительно. Глубоко. Как грудь перед первым честным вдохом. Белый образ Эйрины рассыпался. Морвен отступил на шаг. На крыльце Совета, между Варварой и толпой, из света семи голосов начали проступать слова. Не старым письмом. Не современным. Смыслом, понятным всем: «Город старше власти. Клятва служит живым. Память не принадлежит зеркалу. Дверь не закрывают жертвой. Имя не стирают ради порядка. Асгардом является всякий, чья жизнь держит его камень». Толпа молчала. Потом где-то внизу, у моста, кто-то опустился на колени. Не перед Варварой. Перед словами. За ним еще кто-то. Потом люди начали повторять: