Книга Проклятие ледяного принца, страница 1 – Данна Леднива

Огонь всегда приходит за ней.

Элария помнит это ощущение: сначала тепло, почти ласковое, потом боль, которая стирает всё. Помнит, как пламя лизало подол её платья, как ткань чернела и скручивалась, как дым забивал лёгкие. Помнит лица, которые смотрели на неё сквозь марево: мачеха с торжествующей улыбкой, герцог Кроу с холодным равнодушием, священник, бормочущий молитву. Никто не отвернулся. Никто не заплакал.

Она помнит голос мачехи — сладкий, как гнилой мёд:

— Так заканчивают все, кто пытается играть не свою роль.

И помнит свой последний вздох. Не крик. Просто тишину. Пепел.

А потом — темнота.

Элария открыла глаза.

Потолок был знакомым: лепнина в виде виноградной лозы, трещина у левого угла, паутина, которую никто не убирал уже месяц. Она смотрела на эту трещину сотни раз в детстве. И в прошлой жизни — тоже. Но тогда она была старше. Тогда у неё было изуродованное лицо и сломанная душа.

Сейчас руки, лежащие поверх одеяла, были гладкими. Без шрамов. Без следов ожогов. Ногти — чистые, розовые. Кожа — нежная, как у девушки, которая никогда не знала нищеты.

Элария села рывком. Сердце колотилось где-то в горле. Она огляделась: своя спальня в доме Нордвудов. Тот же комод с отломанной ручкой, тот же гобелен с охотничьими псами, то же окно, за которым занимался рассвет. На столике у кровати — маленькое зеркало в серебряной оправе.

Она схватила его.

Из отражения на неё смотрела восемнадцатилетняя девушка. Бледное лицо, тёмные волосы, рассыпавшиеся по плечам, серо-голубые глаза, в которых застыл ужас. Ни шрама через левую щёку. Ни обвисшей кожи. Ни седых прядей, которые появились после монастыря. Просто юная, испуганная Элария.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

Пальцы сами потянулись к лицу. Она провела по щеке, по подбородку, по губам. Гладко. Цело. Живо.

За окном пропел петух. Где-то внизу звякнула посуда — кухарка начала готовить завтрак. Знакомые звуки. Дом ещё спал, но уже просыпался. Элария опустила зеркало и уставилась на свои руки. На запястье левой руки — там, где в прошлой жизни был тонкий белый шрам от верёвки, — не было ничего. Кожа чистая.

Она попыталась вспомнить. Казнь. Огонь. Боль. А потом…

А потом она здесь.

Элария откинула одеяло. Ноги коснулись холодного пола. Она встала, пошатнулась, схватилась за спинку кровати. Тело слушалось, но было чужим — лёгким, не знавшим голода и побоев. Она сделала шаг, другой. Подошла к окну. Во дворе конюх выводил лошадей. Мальчик-слуга нёс воду. Всё как всегда.

Но что-то было не так.

На календаре, висевшем у двери, была отмечена дата. Элария подошла, вгляделась. День её восемнадцатилетия. Тот самый день, когда виконт устроил бал, чтобы представить дочерей обществу. Тот самый день, за три дня до которого Кайен погиб на охоте.

Кайен.

Элария рванула дверь и выбежала в коридор. Босиком, в одной рубашке, с растрёпанными волосами. Она не думала о приличиях. Она думала только о брате.

— Кайен! — крикнула она, влетая в его комнату.

Мальчик спал. Шестнадцатилетний, худой, с вечно сбитым одеялом и растрёпанными светлыми волосами. Он был жив. Он дышал. Его грудь медленно поднималась и опускалась.

Элария зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Слёзы текли по щекам, капали на пол. Она подошла, села на край кровати, коснулась его плеча.