Книга Царь Скорбь, страница 387 – Джо Хилл

— А ты давно с Робином в последний раз разговаривала? – будто бы между прочим, полюбопытствовала Гвен.

Элли собралась было ответить, однако первой ответила Донна:

— Элли пришлось попросить Робина больше не доставать ее. Ну, я ей сказала, что пора ставить точку, а если она не сможет, я сделаю это сама. А то как-то ненормально выходит: Робин ее вечно расспрашивает о личной жизни, о выпивке, во все нос сует, да еще говорит, дружба у нас с ней нездоровая.

— Уверена, Робин не имел в виду ничего подобного, – возразила Гвен, хотя на самом деле нисколько не сомневалась, что Робин хотел сказать Элли именно это.

А вот отчего Робин не рассказал Элли про тролля? Да по той же причине, что и сама Гвен. Элли ведь не способна хоть что-нибудь скрыть от Донны, а все, что известно Донне, тут же станет известно и Колину. А если Артура убил Колин, козырь у Гвен имеется ровно один – его уверенность, что ему все сойдет с рук. Как только он выяснит, что Гвен обо всем известно, ей конец. И Робину, скорее всего, тоже.

— А ты с Робином связь поддерживаешь? – поинтересовался Колин, не сводя с Гвен ясного, веселого взгляда. Казалось, у него в запасе имеется какая-то крайне остроумная шутка.

— Перезваниваемся от случая к случаю, – ответила Гвен. – Разговариваем.

— О чем?

— Артура вспоминаем.

— Да, да, – закивал Колин, – когда его наконец-то признали погибшим, у него сердце едва не разорвалось… но сколько ж тянуть можно было? Нам всем вперед идти нужно.

— Тебе именно это и требовалось, чтобы идти вперед? – не удержавшись, спросила Гвен. – Смерть его требовалась?

— Что, извини?

— Легче тебе стало, когда… когда его признали погибшим?

— Знаешь, я сам удивился, насколько на сердце стало легче. А прежде даже не представлял себе, что в глубине души так за него цепляюсь. Ну и за тебя порадовался. Что ты, наконец, колледж оплатить смогла. Если честно, я с самого начала считал, что вы вдвоем навсегда. Ты и он.

— Так и есть, мы вдвоем навсегда, – подтвердил Артур, усевшийся на тот самый, свой, табурет. – Даже когда ты найдешь кого-то другого, я тебя только поддержу. Только порадуюсь за тебя.

«Не будет у меня никого другого», – мысленно пообещала Гвен.

— Надеюсь, этого обещания ты, Гвен, не сдержишь, – откликнулся Артур.

Однако Гвен тут же выбросила эту мысль из головы, не желая хранить в ней такой приятный, обнадеживающий фальшивый призрак Артура – призрачного Артура, говорящего только то, что ей хочется слышать, заслуживает она таких слов или нет.

— Давай выкладывай, не тяни, – поторопила Колина Донна. – Говори, кого мы казнить собираемся.

— В этом году у нас имеется пять замечательных вариантов, – начал Колин.

— К херам все это. Просто скажи, кого выбрал. Год твой, очередь за тобой, да и какая разница – ты же всегда на своем настоишь.

Колин заулыбался от уха до уха. Гвен знала, что день принятия решений он любит всем сердцем, сильнее всякого Рождества – ждет, готовится к нему целый год, а любые намеки на сокращение процедуры встречает в штыки.

— Не желает ли кто-нибудь еще глоток перед началом? – осведомился Колин, подняв и встряхнув бутылку скотча. – Нет? Что ж, начнем.

С пяти до одиннадцати Гвен отрабатывала смену на «Скорой»: передоз, инсульт, падение с лестницы и, наконец, женщина, избитая мужем, но заявившая, будто споткнулась и приложилась о кухонный стол.