Книга Царь Скорбь, страница 364 – Джо Хилл

Кроме того, мечу он пришелся не по нраву. Это Колин понял, едва к нему прикоснувшись.

Охлопав карманы Артура, он отыскал Монокль. Ему очень хотелось считать, что Артур обиделся бы, если б такая диковина осталась у тролля, предпочел бы, чтобы ее унаследовал он. Затем Колин подхватил Артура за руки, а Свангур за лодыжки, и вместе они уложили его в каменный саркофаг. Заботливо поправив тело, Колин накинул на голову старого друга капюшон аляски, и Артур вновь стал похож на ученого монаха-отшельника. Еще раз пройдясь по карманам Артура, он нисколько не удивился, обнаружив среди мелких разменных монет валлийский фунт с вычеканенным на нем «идущим»^[257] драконом. Аверс еще одного украшал кельтский крест, почти такой же, как вырезанный на крышке саркофага. Накрыв монетами глаза Артура, Колин вздрогнул от неожиданности. Картина вышла совсем не умиротворяющей: казалось, теперь Артур взирает на него незрячими серебряными глазами ангела, и этот ангельски бесстрастный взгляд проникает в самую душу.

В одиночку подняв известняковую крышку, хоть та и весила без малого три сотни фунтов, Свангур с глухим стуком накрыл ею саркофаг.

— Не желаешь ли сказать пару слов над могилой дорогого усопшего? – предложил он.

— Благослови Господь моего друга Артура Оукса, – поразмыслив, сказал Колин. – Им двигали благие намерения.

— Ну а уж мы-то знаем, куда они ведут, – подхватил Свангур, хитро сощурившись и вывалив наружу язык.

Из его пасти повеяло жуткой вонью.

Взяв ноутбук под мышку, Пальчик повел Колина к выходу. Обратный путь обошелся без музыки из провала, паучьи фрески даже не подумали покидать стены, и вскоре Пальчик без труда выпихнул Колина наверх сквозь щель под громадным валуном вроде драконьего яйца. Оказаться разорванным надвое Колин не опасался: ведь «Кри Хай-тровер» остался при нем.

Сам Пальчик наверх за ним не полез, но выглянул на прощание из-под камня. Обернувшись, Колин обнаружил, что тролль вновь превратился в бездомного оборванца с жидкими белесыми волосами и клочковатой бородой.

— Если тебе, Колин Рен, будет угодно, Пальчик может открыть кое-какой секретик.

— Ну и какой же?

— Не нужна тебе была та склянка. Совсем не нужна. Надо было собрать кровь, лившуюся из раны любимого друга, лежавшего при смерти. Кровь праведника… уж мы-то чуем ее без ошибки. А знаешь, о чем он заплакал под самый конец? Нет, нет, не о себе, и даже не о любимой, оставшейся на дальнем-дальнем берегу.

Этого Колин и ждал.

— Плакал он о тебе, – со смехом закончил Пальчик. – О тебе, Колин Рен.

Колин изрядно замерз и устал. Мокрая от крови поясница ныла сильней и сильней, колено будто бы распухло вдвое против прежней величины, и ему совсем не хотелось затягивать разговор.

— Счастливо оставаться, Пальчик.

— До скорого! Еще немного, и ты увидишь в Сети кучу таких же, как Стю Пальчик, – заверил его тролль. – Мир, который ты строишь, мир мысли, существующий на экранах компьютеров, – мир этот принадлежит нам. Троллям. И мы благодарны тебе, Колин Рен! Спасибо тебе огромное!

Под несмолкающий хохот Пальчика Колин пересек прогалину и нырнул в заросли терновника, в царство кривых, колючих ветвей.

В дорогу Колин захватил флакончик визина^[258] и, как только впереди показался мост, капнул им в глаза, пустил струйками по щекам, а флакон зашвырнул в подлесок.