Книга Царь Скорбь, страница 323 – Джо Хилл

Если у Гвен еще оставались сомнения насчет раскаленного диска пилы-камнерезки, теперь все они развеялись подчистую. Откапывать Венди придется средствами, имеющимися под рукой, иначе ее не спасти вообще.

— Слушай меня, зайка. Утонуть мы тебе не позволим. Как поняла, прием?

– Обещаешь?

— Обещаю, – старательно не глядя в глаза Эрин, подтвердила Гвен.

– Я понимаю, что могу отсюда не выбраться… Везение – оно же, знаешь, как деньги. И я что думаю: большую часть своего я истратила в тот вечер, когда человека сбила, а мой малыш остался живой. А остальное – когда здание рухнуло и меня не расплющило в кашу. И на этом все. Все, Гвен. По нулям на счету!

— Везение тебе ни к чему. У тебя есть я.

— Венди! – подала голос Эрин. – Он сейчас снова пилить начнет!

– А. O’кей. Ты не поверишь, какой от этой пилы здесь, внизу, шум – ревет жутко. В прошлый раз, когда он пилить взялся, я было вырубилась, а от рева очухалась вмиг с перепугу. Думала, опять эта тварь здесь…

Меж лопаток Гвен вниз, вдоль хребта, пробежал зябкий, щекочущий холодок.

— Какая тварь? – удивилась Эрин.

– Та самая, что тюрьму разнесла. Налетела на нас с визгом… я думала, это снаряд, вроде пушечного, по нам угодил, только она после первого-то удара еще завизжала, еще… и не снаружи – внутри. Наверное, вам, ребята, про нее тоже знать нужно. Я сама слышала, как охрана по ней стреляла. А испанка одна, сука шизанутая… прошу прощения, ваше преподобие… как завопит: «Эль дьябло эста акуи!» Знаете, что это значит?

За годы езды на откидном сиденье «Скорой» Гвен успела немножко нахвататься испанского, но сейчас знакомства с испанским практически не потребовалось. «Дьявол здесь»…

— Какой же кошмар тебе выпало пережить, – заметила Эрин, озадаченно покосившись на Гвен.

– Хоть кто-нибудь знает, что с нами случилось?

— Взрыв магистрального газопровода, – ответила Эрин. – А если ты слышала выстрелы, так это, наверное, патроны от жара рвались.

Однако ее объяснение прозвучало не слишком уверенно.

– Нет. Вот уж нет. От нее отстреливались почти пятнадцать минут. И орали, подмоги просили, это я тоже слышала. И визжали еще перед смертью. А вам, значит, сказали, газопровод рванул? Врут они, Эрин. Кто-то вам врет. Не знаю уж, кто на тюрьму напал, но, по-моему, та испанская леди к правде куда как ближе, чем вы. «Эль инфьерно но тьенего бернанте аора порке эль дьябло эста акуи…» Вы не поверите, – со смехом добавила Венди, – но у меня, у такой бестолочи, по испанскому были сплошные «Эй»^[224]. Мне вообще языки давались легко. Учитель наш говорил: «У тебя, Артур, талант. Трудись как следует и будущее себе обеспечишь». Ну что ж… прав он был. Прав. Будущее есть у каждого. Мое – вот. Смерть в этой норе.

— Да не умрешь ты там, – возразила Гвен, но без прежнего огонька. Уж очень ей не понравилось, что Венди называет себя «Артур». И еще сильней не понравилась новость, что у Венди Артур имеется талант к языкам, как и у ее давнего друга.

— Венди, не хочешь ли еще разок со мной помолиться? – предложила Эрин. – Только у нас осталась всего минутка.

– Да, хорошо бы. О сыне моем помолиться можно? Хочу попросить Господа: пусть он узнает, что такое любовь… пусть ему с теми, кто о нем заботится, живется лучше, чем со мной.

— Хорошо, и о сыне твоем помолимся, и о том дне, когда ты снова обнимешь его, – ответила Эрин.