Книга Царь Скорбь, страница 212 – Джо Хилл

– Спорю на что угодно, она в тыщу раз вкуснее этой яишницы, – высказалась Джесс Блох, дамочка с вытатуированной возле левого глаза свастикой, спихивая с тарелки ошметки серого омлета из яичного порошка в лужу грязной воды на подносе.

– Хошь попробовать, придется те взять номерок и ждать очереди, – ответила Дафна Найсуондер, подмигнув ей, однако в животе у нее похолодело, желудок сжался, и, воротившись в камеру, она нисколько не удивилась, обнаружив, что ее дожидаются два надзирателя со старшей надзирательницей Хамберсом во главе.

Крепко сложенная, бедра – что бревна, глаза под вислыми веками тускло поблескивают серебром, Хамберсом уже держала наготове дубинку.

– Заключенная пятьдесят один-джи-девять-джи, встать к стене. В вашей камере производится обыск. Не желаете ли сообщить о хранении чего-либо запрещенного добровольно?

– Если чего и найдете, так это мне, мля, подсунули, – буркнула Дафна.

Один из охранников махнул тефлоновым фонарем-дубинкой, веля ей встать к стене.

– Руки на голову, – не удостоив Дафну взгляда, пробормотал он.

– Заключенная пятьдесят один-джи-девять-джи, – устало, привычно затянула Хамберсом, – нет ли в вашей камере предметов, которые могут случайно нанести мне вред?

– Вред? Ваще-то это я тут пострадавшая. Это у меня тут никаких гражданских прав нет. Это против меня тут сговариваются, улики подсовывают, и так всю жизнь, – проворчала Дафна. – Всю мою жизнь.

Один из надзирателей встал между Дафной и дверью в камеру. Другой, сопровождаемый Хамберсом, вошел внутрь, и оба направились прямиком к унитазу. То есть заранее знали, где нужно искать. Высокий тощий надзиратель с громадным кадыком (среди заключенных его прозвали Джагхедом из-за явного сходства с вечно голодным, отощавшим парнишкой, героем серии комиксов) натянул перчатку и сунул руку в стальную чашу. Нащупав в сифоне проволоку, он вытянул из унитаза фут нитки и еще фут, а затем на свет появился и полиэтиленовый пакетик с двенадцатью унциями черного. Охранник поднял находку повыше, держа руку на отлете: как-никак капало и с перчатки, и с пакетика здорово.

– Что это, заключенная пятьдесят один-джи-девять-джи? – протянула Хамберсом.

– Ну, а сама-то как думаешь? – откликнулась Дафна. – Дерьмо мое, с последнего раза. Забирайте хоть все. Будет вам сувенир на память.

– Да уж, сувенир на память о тебе нам определенно не помешает, – заметила Хамберсом. – Если там вправду то самое, чем оно с виду кажется, недолго тебе, Найсуондер, у нас в «Блэк Крикет» оттягиваться осталось. Считаные деньки.

– Добраться б до той баптистской сучки, что на меня стуканула, сама бы ее прикончила. Снова, – прорычала Дафна в ответ.

Приближение беды Гвен почуяла задолго до того, как неприятности наконец-то настигли их в Гогане, возле местного роллердрома. Не ожидала она одного – что примет на себя первый удар… и что Артур – пускай всего-то минуту, но какую же славную! – выстоит в одиночку против целого воинства.

К восьми вечера Донна здорово напилась и здорово расшумелась. В ее случае первое не приводило ко второму разве что изредка.

Гвен полагала, что Донна, вполне возможно, начала пить уже за поздним завтраком, с нескольких «Мимоз»^[146] в симпатичном баре для избранной публики при «Кэптен Лорд Мэншн»^[147]. Элли, наверное, тоже пила весь день напролет, хотя насчет нее судить было гораздо труднее. Эллисон принадлежала к тем редким представителям рода человеческого, что, напиваясь, ведут себя тише, спокойнее, укутываются коконом радости, впадают в этакий теплый, уютный ступор. «Жаль, – думалось Гвен, – что Элли почти наверняка страдает алкоголизмом в самой тяжелой форме: ведь с выпивохами мерзкими, неприятными у нее ни капли общего нет». Действительно, выпивка делала ее любящей всех вокруг, беззаботной, что ей, по сути, и требовалось. Если она, подвыпив, кому и вредила, то только самой себе.