Книга Царь Скорбь, страница 202 – Джо Хилл

По телевизору только что назвали Маквея по имени, сообщив, что он взят под стражу в качестве лица, представляющего оперативный интерес.

Стоило Элли умолкнуть, ей вспомнилось кое-что из сказанного Мэтьюзом: «Играть в шахматы только черными фигурами нельзя. Разумеется, черным должно противостоять воинство белых. И я ответил на его ход своим. Мои соратники уже действуют». И имена… имена он называл тоже. Правда, о Тимоти Маквее даже не заикнулся, и это чуточку успокаивало нервы, когда Элли не удавалось уснуть. Вот только выудить из памяти упомянутые Мэтьюзом имена она, как ни силилась, не могла. Вспомнила только не один месяц спустя, и то лишь потому, что наткнулась на них – на Бриджеса с Паркером – в газете. Обе фамилии оказались любимыми псевдонимами Маквея и его кампаньеро, Терри Николса.

— Меня-то ты о чем спрашиваешь, Элли? – со вздохом откликнулся Ван. – Дружили ли они меж собой? Так это тебе самой лучше знать, а по-моему… Бывает, чем меньше в раскладах смыслишь, тем крепче спишь.

Спустя недолгое время он уже похрапывал у нее над ухом – спокойно, мягко, негромко. Ладонь его покоилась на ее талии, и в эти минуты Элли любила его крепко, как никогда. Во сне Ван напоминал ей мягкую куклу с дворовой распродажи, возможно, тощего одноглазого кролика со штопкой на лапе и грязью в шерсти. Кому же тут не захочется покрепче обнять его, прижать к груди, починить как следует?

Какие помощь и поддержку предложил Маквею с Николсом Горацион – оружие, угнанную машину, поддельные водительские права, деньги, убежище или попросту благословение, – Элли так никогда и не узнала. Скорее всего, он предложил бы им содействие, даже не оказавшись в тени Царя Скорби. Однако дракон охотился на него. По ночам заслонял луну над его ранчо, поддразнивал Горациона из темноты. По-видимому, в глубине души Горацион гордился, упивался вниманием Царя Скорби, ответным ходом врага, придававшим его борьбе мифические масштабы. Еще бы: дракон!.. Нет, столь высокая оценка никак не могла не привести Горациона в восторг.

Поздней ночью, изрядно после драконнадцати, Элли наконец задремала, но тут за окном, пробившись сквозь щели в шторах, полыхнуло золотистое зарево. Холодная волна хлынувшего в кровь адреналина не оставила сна ни в одном глазу, и Элли замерла, пораженная мыслью: «Вернулся… дракон вернулся… сейчас всю эту деревню без остатка спалит!»

На пару минут страх сковал ее по рукам и ногам, но яркое зарево дрогнуло, зарябило, окрасилось фосфорической зеленью новогодних светящихся палочек и вновь – постепенно, переливаясь, – начало превращаться в золото. Отпихнув ладонь Вана, Элли выскользнула из-под одеяла, босиком подошла к окну, раздвинула шторы и устремила взгляд в уходящую ночь.

Звездная карта от горизонта до горизонта померкла под ударом ослепительно-изумрудного бича, хлестнувшего небо и тут же угасшего, однако спустя полсекунды над океаном поднялся золотистый пояс наподобие вереницы воздетых кверху бронзовых пик. Пики те, в свою очередь, пали, рухнули, будто здание имени Марра, и над берегом океана развернулись во всю ширину ярко-алые крылья, крылья дракона, громадного, как сама ночь. «Уроборос», – вспомнила Эллисон, никогда прежде не видевшая северной авроры, и затаила дух, любуясь открывшимся зрелищем.