Книга Царь Скорбь, страница 191 – Джо Хилл

И это было сущей правдой, истиной под стать эмпирическим законам статистики, истиной под стать каждому слову из «Великой Благодати»^[138]. Ван будет любить ее до конца дней, до конца дней не оставит без заботы, и это факт. Элли всю жизнь будет желать ему только самого лучшего, и это тоже факт. Конечно, кое-какие другие факты, о которых ей сейчас не хотелось и думать, беспокоили, тревожили до мурашек на затылке, но эта правда была замечательной, доброй, нежной и чистой, словно долгая нота церковного гимна.

— Эллисон Шайнер, – заулыбавшись, заговорил Ван, – что я слышу? Слово на букву «м»? Пора отыскать мыло и как следует вымыть тебе рот. – Взгляд Вана сделался чуть рассеянным. – Кстати, брусок мыла у меня в сумке есть. Можно в носок сунуть, и… однако бутылка лучше.

С внезапной решимостью выпрямившись, он перевел взгляд на Робина:

— Давайте допьем то, беленькое, а?

Робин, повернувшись к нему, кивнул, потянулся к сумочке и извлек бутылку, заткнутую пробкой, чтобы сберечь остатки. С горлышка бутылки по-прежнему свисал штопор на изумрудно-зеленой ленточке. Пластиковый стаканчик Ван, разнервничавшись, раздавил в кулаке, но осушенная посудинка Элли осталась цела. Выплеснув в стаканчик последний дюйм пенистого напитка, он подал вино Вану. Тот проглотил остаток вина единым духом, как что-нибудь крепкое, ахнул, шумно выдохнул, отдал Элли стаканчик и оценивающе оглядел забранную у нее бутылку.

— Ручаюсь, Артуру бы бутылка вот этого пришлась по душе, – сказал он. – Ручаюсь, вся наша компашка не отказалась бы. Может, на Рождество… если доживем до следующего. А пока проверю-ка я, нет ли у них мусорного контейнера для таких вещей.

С этими словами он отстегнулся от кресла.

— Ван, – предостерегающе пробормотала Элли.

— Давайте я ее просто в сумочку спрячу, – предложил Робин, – а вы, ради бога, сидите, не поднимайтесь, вон самолет как трясет. Шею свернуть хотите?

— Да ну, ничего страшного. К тому же мне все равно нужно отлить, – заверил его Ван, уже поднявшийся на ноги.

Тут самолет встряхнуло, и он впечатался в лицо Робина задницей.

— Прошу прощения, – сказала Элли. – Жених мой со своим задом…

— Пустяки, пустяки. Я ведь редактор, милая. С писателями работаю, а писатели вечно думают, что редакторы должны целыми днями в жопу их целовать. Мне опыта не занимать, знаете ли.

Ван двинулся вдоль прохода, покачиваясь из стороны в сторону. Бутылка в его опущенной правой руке тоже раскачивалась в такт шагам. Фрэнк Гек, повернув голову вбок, с изрядным интересом проводил его взглядом. Но стоило Вану приблизиться к коридорчику, Альберт Шук отстегнул привязной ремень, вскочил на ноги и преградил Вану путь. Что Ван сказал ему, Элли не расслышала, но в ответ старший стюард только ткнул пальцем в сторону кресла Вана. Ван, не сдвинувшись с места, указал свободной рукой вперед и шагнул к коридорчику мимо долговязого Шука. Однако Шук вновь преградил ему путь, ухватил Вана за предплечье и принялся мягко теснить назад, что-то втолковывая – спокойно, но непреклонно, с ледяным равнодушием на лице.

— Пойду-ка я лучше к ним, вмешаюсь, пока Вана не арестовали, – пробормотала Элли, отстегиваясь от кресла.

Однако, выбравшись мимо Робина в проход, она повернула совсем не туда, а быстрым шагом направилась к хвосту самолета и, только раз оглянувшись назад, обнаружила, что к Альберту Шуку присоединилась напарница, та самая миниатюрная блондинка, и вдвоем они закупорили проход со стороны правого борта, словно бутылочное горлышко.