Книга Царь Скорбь, страница 163 – Джо Хилл

— И все из любви к Христу, – подытожила Гвен.

— Ну да, – согласился Колин. – С точки зрения Горациона, все обстояло именно так. Джун после смерти матери тоже отправили в Дом Размышлений – на день, унять истерику. Позвонить бабушке и сообщить о случившемся Горацион бы ей ни за что не позволил. У них на ранчо всего одна проводная линия связи, и пользоваться ею разрешается только мужчинам. И, разумеется, никаких сотовых. До сих пор примерно в семьдесят пятом живут.

На Рождество Колин одарил всех друзей сотовыми телефонами, изящными новенькими «Нокиями» в матовых корпусах из нержавеющей стали, для каждого – своего оттенка. Артура подарок привел в полное замешательство.

— У меня уже есть телефон, – сказал он. – В кухне. И еще один в рабочем кабинете.

— Да, но что, если тебе понадобится поговорить с кем-то из нас, когда прогуляться пойдешь? – возразил Колин.

Артур взглянул на Колина с искренним недоумением.

— Если я на прогулке, так можно же просто… до ближайшего автомата дойти.

— С этого аппарата можно текстовые сообщения слать, – с легким отчаянием в голосе добавил Колин.

— Но… если у меня в руке телефон… зачем писать текстом? – удивился Артур.

Колин задумался, глядя на Артура в изумлении, едва ли не с ужасом.

— Нет, это просто прекрасно! Похоже, будущее отскакивает от тебя, как горох от стены.

— Слушайте, а как так-то? Почему этому скоту, Горациону Мэтьюзу, испекшему жену до смерти, все сошло с рук, будто он просто печенье в духовке сжег? – вмешался в разговор Ван.

— Ну в основном благодаря Первой поправке^[116], – объяснил Колин. – Однако, раз уж речь зашла о сожжениях, не хочет ли кто пойти жечь рождественскую елку? Снаружи уже стемнело.

Минут двадцать ушло на одевание – ботинки, зимние куртки-пуховики, перчатки и так далее. Затем Колин, точно Кристофер Робин во главе процессии из Винни-Пуха и прочих плюшевых зверей, повел друзей к берегу по волнистым, отливающим перламутром снежным холмикам, наметенным морскими ветрами. За черными соснами на западе сияло воспаленным алым огнем заходящее солнце. На холодном соленом ветру, порывами налетавшем с моря, Элли слегка ожила, снова почувствовала себя человеком. Оглядевшись вокруг, она заметила, что Гвен с Артуром поотстали от остальных, держатся вместе, однако молчат. Порой они напоминали ей супругов, несколько лет назад потерявших ребенка и связанных этой утратой куда теснее, крепче, чем любыми клятвами. Видя, как они то и дело умещают пространные разговоры в единственный обмен взглядами, с трудом верилось, что они не женаты. С Ваном у Элли такого не получалось ни разу, а получится ли когда-нибудь – о том оставалось только гадать.

— Как выяснилось, – продолжил на ходу Колин, – отсиживать срок в Доме Размышлений за какие-либо грехи против Господа либо общины доводилось всем обитателям ранчо без исключения. Сам Горацион тоже провел там выходные, стоя коленями на гвоздях, в наказание за то, что отложил какую-то работу. Даже шрамы в доказательство продемонстрировал.

Рождественская ель четырнадцати футов в высоту, сообразно сезону пахшая смолой и хвоей, распростерлась у самого края прибрежной скалы. Вокруг ее обложили плавником, чтоб уж запылала так запылала.

— Мало того! Как обнаружилось, отправиться в Дом Размышлений Элле велел не Горацион, а отец Вейланд… в показаниях утверждавший, что вошла она туда, в глазах славя Господа, а кричать начала исключительно от радости. Да, заточение в Дом Размышлений – кара жестокая, опасная, варварская, однако ее применение целиком и полностью защищено Первой поправкой, обещающей гражданам свободу отправления религиозных культов.