Книга Собаня, страница 49 – Алекс Лоренц

Николь уселась на корявую табуретку. Как только мышцы расслабились, она ощутила каждый ушиб, каждую ссадину, каждую царапину. Тело засаднило, заныло. Колено горело и пульсировало.

Василий вынырнул из-за занавески, а вместе с ним – мяукающий котенок, тощий – наверняка давно не кормленный.

— Щас, дровишек в печурку подкину да провожу тебя до телефона, – сказал хозяин.

Он открыл печь. Из нагретой утробы в сенцы вырвалось облачко уютного тепла. Взял увесистое полешко из кучи в углу. В этот самый миг Николь наклонилась погладить исхудалого котенка, что терся о ее ногу.

На ее темя обрушился удар – сильный, точный, звонкий.

Картинка перед глазами взорвалась снопом искр, а спустя мгновение сменилась тьмой.

Она очнулась с гудящей головой. Разлепила налитые свинцовой тяжестью веки. Сквозь грязное оконное стекло пыльно струился дневной свет.

Она со скрипом повернула голову в одну сторону, в другую.

Оказалось, ее привязали к железной кровати. Крепко-накрепко. За руки и за ноги. Веревки впились в плоть, нарушили кровообращение. Пальцы посинели.

И она была голой. Уязвимой, как нежный росток на внезапном морозе. Продрогла.

В комнате крепко пахло тленом и кишечными газами. Слева, на соседней кровати, лицом вверх лежала старуха, накрытая одеялом по подбородок. Рот открыт. Из-под фиолетовой нижней губы торчат два кривых желтых зуба. На коже серые пятна. Веки в складках, как мятая ткань.

Котенок вспрыгнул на изножье кровати, игриво взглянул на Николь и впился зубками в палец ее ноги.

Она хрипло вскрикнула.

За занавеской скрипнул табурет.

Нет, Николь. Выходит, дурам все-таки не везет…

2018

— Здравствуйте, уважаемые зрители. «Городской портал» ведет репортаж из деревни Лысые Камыши. Напомню, в болотистом лесу неподалеку на прошлой неделе бесследно исчезли пятеро грибников. Команда нашего канала внимательно наблюдала за работой волонтеров, которые исходили местность буквально вдоль и поперек. Вчера нам удалось выяснить, что поисковые отряды по недосмотру пропустили населенный пункт Нигур в восьми километрах отсюда. Дорога туда лежит через эту деревеньку – Лысые Камыши. Спросим у местной старожилки Устиньи Федоровны Сологуб, что ей известно о затерянной в лесах деревне Нигур. Устинья Федоровна?

— Ой… ой… ой-ой… батюшки мои… ета мяне ужо снимають?

— Да, расскажите нам немного о деревне Нигур.

— Давным-давно не слыхать про няе ничаво. Я када крохотка совсем была, слухи нехорошаи ходили. Нелюдёмы тама жили. Во Христа не верили. Йидолу поганому кланялись, тьфу!

— А потом что с ними стало?

— Потома йих увели.

— Куда увели?

— У лагеря. У Сибирь. У вагоны погрузили, как скот, да туды йих – у Сибирь. Ни один потома не вертался. Как угнали йих, тута ж колхозных организаторов завезли, дома еще теплаи стояли. Потома усе поразвалилось, люд увесь поспился да поразъехался. Хто поостался – тож нелюдёмы стали. А таперича и не видать никого. Бабка у нас тута жила – Праскоуя, – так она усе про места тамошние знала. Говорила, нечисто тама. А чаво нечисто – бох яе разбяреть. Сын у ней остался, старай ужо, за семисят годов. Вы лучша у няго поспрошайте.

— Где его можно найти?

— Он у город к родне уехал. К завтрему вертается.

Картинка на дисплее видеокамеры застыла: старушка в платке, с беззубым личиком, похожим на обветрившееся сморщенное яблоко; покосившееся крылечко дома, который, как и хозяйка, доживает свой век; позади, чуть поодаль, – болотце с сиротливо торчащими камышами. Над поселением – серый свинец позднеоктябрьского неба.