Книга Старик, страница 53 – Алекс Лоренц

— В моем возрасте особо не попрыгаешь, – съязвил я. – И не подрочишь.

— Ладно, щас.

Кряхтя и отплевываясь, он двинулся выше, шаги стихли.

Лифт быстро починился. Видать, дело было плевое. Только ждать старого козла пришлось столько, что впору помереть за это время.

Где-то наверху пришли в движение механизмы и тросы. Загорелась кнопка этажа. Лифт поехал вверх.

Поиск квартиры Злобиных занял некоторое время. Не представляю, как нужно проектировать дом, чтобы получились такие немыслимые лабиринты.

Дверь была опечатана, но печать сорвали.

На стене рядом красовалась лосиная голова, изображенная масляной краской. Ниже старательно вывели текст теми же иероглифами, что и в дневнике Лены.

Я достал телефон, чтобы сфотографировать. У меня довольно старая модель, но с камерой. Не очень хорошей, правда. Пришлось долго подбирать ракурс.

На лестничном пролете показался старик, похожий на бомжа. Свалявшаяся борода, колтуны редких седых волос, изрядно потрепанная одежда. Заплывшие глаза. Такие бывают у опустившихся горьких пьяниц. На вид можно дать и шестьдесят, и семьдесят. И восемьдесят, и все девяносто. Впрочем, некоторые так и в пятьдесят выглядят, если беспробудно пьют.

— Еб твау мат-т-т-ть, – выругался лифтер, судорожно хватаясь за перила, чтобы не покатиться кубарем с лестницы. – Это ты в лифте застрял? – Он спустился пониже и посмотрел на меня в упор мутными глазами. Он был пьян в стельку.

— Я тебя битый час прождал, – укорил его я.

— И что дальше? Я был занят др-р-р-р-ругой р-р-работой. – Он опасно пошатнулся, но вновь вовремя ухватился за перила. – Слышь, дед…

Я промолчал. Сделал вид, будто разглядываю надпись на стене.

Он тяжело икнул.

— Д… дед.

— Чего тебе?

— Ты в эту к… вартиру пришел, что ль?

— Нет. А что?

— Да тут странная х… ик… херня.

— Что ты имеешь в виду?

Его взгляд остекленел. Потом он усмехнулся – не то разочарованно, не то удрученно.

— Странный ты, дед. – Он развернулся и ушел. Я слышал, как он вызвал лифт и уехал.

Я приблизился к двери, прислушался. Ничего. Лишь неумолчный глухой гул пустого подъезда.

Осторожно подавшись вперед, я почти прислонился ухом к дверному полотну.

С той стороны что-то легонько ударилось о дверь.

Я отпрянул, бросился по коридору мимо лестницы к лифту, но тут же заблудился в треклятых лабиринтах. Оторвать бы башку тому горе-архитектору…

Стены, стены, стены…

Полумрак. Свет сюда откуда-то попадает, но мало. И он не электрический. Поблизости завывает ветер.

За следующим поворотом – дверь на балкон. Пружина мучительно взвыла в унисон ветру.

Шестнадцатый этаж. У меня перехватило дух. На большой высоте мне всегда не по себе. Ладони покрываются липким потом.

Внизу вьется серая лента реки. За ней – дачные поселки, промзона. Дальше – болота, леса, железнодорожные пути, просеки с опорами ЛЭП. Десятки километров – как на ладони.

Судорожно вцепившись немеющими пальцами в парапет, я наклонил голову, посмотрел вниз. На лавке сидел, болтая ногами, ребенок. Тот мальчишка, что повстречался мне у подъезда.

Взглянул на меня?

Нет, показалось.

На мое плечо опустилась рука. Испуг. В глазах потемнело. Унылый, почти черно-белый октябрьский пейзаж покрылся болезненными фиолетовыми пятнами.

Разделаться с назойливым стариком, сбросить с шестнадцатого этажа. Очень удобно. Никто ничего не докажет. Спишут на самоубийство или несчастный случай. Даже не зададутся вопросом, какого черта Анатолий Васильевич Церковный, престарелый учитель английского языка, приперся СЮДА – да еще и в свой профессиональный праздник.