Книга Старик, страница 37 – Алекс Лоренц

— Это Синезерки, – с умным видом сообщил Другой.

— Я уже прочитал, спасибо, – ответил я.

— Недалеко от Брянска – я это имел в виду.

— Да, помню.

С моими старыми друзьями, которых никого уже нет в живых, мы лет тридцать назад ездили туда на охоту. Тогда там водились зайцы, косули, тетерева. На лосей не натыкались. И ни в какой Ведьмин лес не забредали.

— Полчаса на электричке, – вспомнил я.

— Не грех и съездить. Тряхнуть, так сказать, стариной. Оживить в памяти безвозвратно ушедшую молодость. Хе-хе!

— Поди-ка ты на хер.

Я отыскал в интернете рабочий телефон Витьки. Вернее, его приемной. Решил позвонить около девяти утра на следующий день.

…Просека. Я бреду по мокрой жухлой траве. Трость оставляет чавкающие раны в раскисшей почве. Низкий лосиный рев вдали.

Бреду долго. Не знаю, сколько. Может, час или два. Может, всего пять минут. А может, время здесь вовсе упразднено.

Впереди появляется девичий силуэт. Сначала мелкими резкими штрихами. Изображение клочковатое, полупрозрачное. Лишь постепенно оно обретает форму и структуру.

Лосиный рев.

Мои ноги сами останавливаются, словно им приказал некто посторонний. Я не властен над своим телом.

Девочка стоит прямо напротив. Какое-то время держит рот открытым, прежде чем заговорить.

– Повернись.

Это говорит и она, и не она. Тоненький детский голосок сливается с низким мужским – тем, что у меня в голове.

– Повернись! Повернись! – твердят в унисон два голоса – далекий и близкий.

Я подчиняюсь. Сбоку в лес уходит поросшая жидкой травой грунтовка. Колеи – глубокие старые канавы.

– Туда, – синхронно приказывают голоса.

Я схожу с просеки, углубляюсь в лес. Стволы и ветви нависают над дорогой, словно рваная арка. Среди деревьев смешанного леса появляются кривые, уродливые сосны. С каждым шагом их все больше.

Я в Ведьмином лесу.

Новый крик лося. Ближе.

Во мне шевельнулся страх.

– Иди! Иди! – слились в голове два голоса – ворчливого уродца и девочки-подростка.

Я брел и брел, не чувствуя усталости.

Поляна. Одноэтажный деревенский дом. Ткни – развалится. В окошке тусклый, колеблющийся свет. Свеча или керосиновая лампа.

– Идти? – робко вопросил я.

В ответ невнятное бормотание. Ни слова не разобрать.

Ноги словно увязли в сырой октябрьской земле. Не двинуться ни вперед, ни назад.

Громадная лосиная голова с черными пятнами глаз высунулась из-за домишки. Мы застыли, схлестнувшись взглядами. Зверь и я.

…Я сел на кровати. На глаза со лба стекали капли холодного пота. В голове что-то подергивалось. Так младенец дрыгает ручонкой.

— Толик? – проснулась Маргарита.

Я не отвечал, пытался отдышаться.

— Толик, да что с тобой такое? – беспокоилось супруга.

Стены содрогнулись от лосиного рева.

Мы оба замерли в тревожном ожидании.

Снова раскатистый рев, от которого завибрировало все вокруг. Старый подъезд хорошо резонировал, черт возьми.

— Мат-терь божья… – пролепетала жена.

— Это лось, – произнес я.

— В подъезде?! Да он бы туда не протиснулся!

— Как знать, как знать…

Опять рев – на сей раз надрывный, мучительный, высокий.

Мелькнула страшная мысль: неужели я сам своими снами вызываю к жизни ЭТО?

Анатолий Васильевич, не впадай в детство. Сон как раз и вызван настоящими лосиными криками, а не наоборот.

Да, пожалуй, так оно и есть.