Книга Соня, страница 61 – Алекс Лоренц

Мы удалились от патрульных на безопасное расстояние, и Пашка спросил:

— Ты знаешь, чьи это… – Он хотел было сказать «волосы», но осекся. – … чье это?

— Ты сам понимаешь прекрасно, – ответил я. – Ее. – И шепотом добавил: – Ани. Алине под дверь подбросили зубы и очки. В такой же упаковке. Можешь мне не верить, но это, похоже, Кирилл Александрович.

Пашка посмотрел на меня как на дебила.

— Прикалываешься?

— Ни хрена подобного. – Я достал из кармана свой битый мобильник, открыл переписку. – На, читай. Только внимательно. Не пропускай ничего.

По мере того как Пашка читал, его лицо вытягивалось, глаза становились больше.

— Это какой-то стеб, – сказал он наконец.

— Надеюсь, блин, – отозвался я. – Только не верю в это ни фига. Историю, как я наделал под себя, никто больше не знает… ну, теперь еще ты и Алина. Думаю, это все-таки Кирилл Александрович. И почему-то уверен теперь, что Соня мертва. И что нам, всем троим, скоро жопа. Мне приходят все эти жуткие сообщения, вам с Алиной под дверь подложили зубы и скальп. Он с нами играет. Хочет, чтоб мы боялись.

— Давайте после уроков втроем соберемся и обсудим, – предложил Пашка. – У меня пока ничего толком в голове не укладывается.

— Ок.

До звонка на первый урок оставалось еще почти полчаса. Людей в школе было мало, но в воздухе уже висела напряженность. Новость о том, что сотворили с Аней, успела разнестись по всему городу. Да и не только по городу: даже в экстренном выпуске федеральных криминальных новостей показали. Вспомнили там и про четверых пропавших без вести – Соню и трех качков.

Около четырех в городе начинаются пробки. Мы долго ехали в маршрутке. Она тормозила и дергалась через каждый метр. Меня от этого замутило. А может, не от этого. МБ, пирожные несвежие были…

Где-то через час и сорок минут после «совещания» за чаем у меня дома мы втроем прибыли на конечную остановку – в поселок Большое Полпино, на окраине которого расположена единственная в Брянске психушка. Очень известное учреждение, между прочим. Если кто-то творит какую-нибудь дичь, ему говорят: «Ты что, с Полпинки сбежал?» Как-то так.

Я оказался в этом месте впервые. Огляделся. Ничего особенного, обычная брянская окраина. Автобусная остановка, уродливо отделанная комковатым цементом, окрашенным в тошнотворно-розовый. Магазинчик с продуктами. Ржавая железнодорожная ветка. Каркас заброшенного предприятия. Гаражи.

— Нам куда? – спросил я.

Пашка знал, у него в этом районе когда-то жила бабка. (Он не сказал, где именно, но надеюсь, что не в психушке.)

— Лучше всего через гаражи, – ответил он.

— Далеко идти? – спросила Алина.

— Меньше километра.

Мы двинулись по грунтовой дороге между неиспользуемой железнодорожной веткой и гаражами. Так-то оно все было норм, но ночью я не хотел бы тут оказаться. Как-то безлюдно совсем. Встретили только одного дядьку, выгуливавшего собаку.

Длинная-предлинная шеренга гаражей закончилась – и сразу показалась психбольница. Основное здание смотрелось жутковато. Огромное строение из осыпающегося красного кирпича. Судя по закругленным вверху окнам, построено до революции. На окнах решетки. На тюрягу похоже. Впрочем, в некотором смысле оно так и есть. Устрашающее зрелище, кароч.

— Не хотела бы оказаться внутри, – оценила Алина, поеживаясь от увиденного.