Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 91 – Олег Рой

— Ух ты! — оживился вдруг Мякин.

— Коль, я не понимаю по-фински, — с легкой усмешкой напомнил Мамсуров. — Объясни, что тебя так обрадовало.

— Вы ведь с самого начала говорили, что мы должны заставить их подергаться.

— И как? Когда в прошлый раз слушали, вроде уже дергались?

— Сейчас прям… Погодите… — он прищурился и заговорил каким-то другим голосом: — Это уже пятый батальон русского десанта, сброшенный на наши тылы… Русские применяют… Ой. Я не понял…

— Что, у нас какое-то неведомое оружие возникло? — предположил Мамсуров.

— Не знаю… — растерянно сообщил Мякин. — Несколько слов непонятные. Я же финский забыл уже, ну то есть не забыл, но…

— Понятно. Некоторых терминов, особенно специальных, ты можешь вовсе не знать. Ну хоть приблизительно…

— Ну… про батальоны воздушного десанта я сказал, а потом… Русские что-то такое применяют… То ли оружие новое, то ли новые виды военных действий. Непонятно. — Он сокрушенно вздохнул, впрочем, на его от природы унылом лице дополнительное огорчение и не читалось вовсе.

— Да что ты сразу нос вешаешь? — подбодрил его Мамсуров. — Новое оружие или новый вид военных действий — это частности. Хотя, конечно, любопытно было бы, может, на мысль какую навело бы… Но главное-то — мы им и вправду изрядно насолили уже. Надо же — батальоны парашютных десантов. Послушай еще, вдруг что-то важное услышишь…

Воздух трещал от мороза, но шли ребята хорошо. Хаджи сам прокладывал маршрут — еще там, на базе, прикидывал, где и как ловчее проскользнуть между финскими позициями, между укреплениями линии Маннергейма, а потом, глубже — между селениями. На местности, конечно, приходилось намеченную трассу корректировать. Это уж как водится.

Даже погода — и то влияла. При ясном свете двигаться в открытую не стоило. Вроде и местность пустынная — прозрачные, почти невидимые в слепящей белизне березняки и осинники, темные до черноты ельники, — но цепочку фигур в маскхалатах могли и заметить. Двоих-троих — вряд ли, но на этот раз группу он собрал внушительную, сообразно задаче.

И пошел — сам. И, советуясь то с Выкваном, то с Суржичем, корректировал маршрут, прижимая его к перелескам, а то и сворачивая в них.

К концу первого дня поднялась метель. Ветер толкал не в спину, не в лицо, не в бок, а словно со всех сторон сразу. Кружил, взметывал еще не успевший слежаться снег, вьюжил.

Утром, однако, не только воздух очистился от белых вихрей, но и тучи снеговые сменились сеткой отдельных облаков, меж которых то и дело выглядывало солнце — белое, словно подмороженное.

Все «ежи», проволока, доты и траншеи сейчас остались за спиной.

Все три линии укреплений, которые он вычислил. Первая — самая «неодолимая», та, которая из «снежинок-пауков». Усмехнулся: какая она неодолимая? Спору нет, и отстроили свои «снежинки» финны грамотно, и в цепь их связали. Теперь-то было ясно, почему мы уперлись в эту линию, почему ни обстрелы, ни танковые атаки не сумели ее проломить. Ничего, сейчас правильная артиллерия правильно отработает — и окажется, что никакая эта «линия» не неодолимая.

А уж небольшой диверсионный отряд через нее и вовсе просочится. Двое-трое — фактически невидимки, да и десяток в этой белизне теряется — если, конечно, понимать, где именно нужно проскальзывать, и не переть дуром. А десяток-полтора бойцов — это очень и очень немало.