Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 70 – Олег Рой

Если бы я был художником, подумал вдруг Мамсуров, я бы это нарисовал. Только без грузовиков. Просто — горы. Вздымающиеся, стремящиеся сомкнуться, вытеснить чуждое, поставленное сюда людьми. А мост, похожий на длинноногого жеребенка, уперся — и не поддается. Стоит.

А внизу бурлит белый не то от бешенства, не то просто от избытка сил поток. И островки нерастаявшего снега на склонах выше моста — как клочья этой белой пены.

И небо — высокое, все примиряющее: и эти горы, и этот мост, и этот поток, и нерастаявший снег, и весеннюю зелень…

На вопрос же он покачал головой:

— Нет. Нам дальше.

— Но этот…

— На этом охраны слишком много. Точнее, не совсем охраны, но… Вон там дальше — видишь здание? Низкое такое.

— Угол только видно — это оно?

— Лесопилка. Была. Там сейчас казарма. И по обе стороны моста посты, видишь? Да не одиночные. Чисто с точки зрения работы, этот взорвать легче. Но… нет, к нему не подойти, — он подумал, что именно этот мост взрывать было бы жаль.

— А если отвлечь? — настаивал Хемингуэй.

— И сколько людей положить придется?

Писатель кивнул, чуть нахмурился, запоминая — или вовсе придумывая…

Ручей, над которым вознесся стальной «жеребенок», нес свои воды к потоку, который был уже вполне речкой, даже рекой, пожалуй. И мост там стоял уже лет двести, а может, и больше: тяжелый, массивный, словно приплюснутый. Подорвать его будет посложнее, чем «жеребенка». Но дорога, которую он нес, была важнее, так же, как и река была крупнее этого вот безымянного ручейка. Зато охраны там было меньше.

По прямой — как орел летит — между двумя мостами было километров пять-шесть. По воде — километров пятнадцать-двадцать. По дорогам же — едва ли не тридцать. Горные дороги еще прихотливее, чем горные реки.

К логову старой Паломы добрались, когда уже стемнело. Лишь дальние вершины — чтобы их увидеть, надо было сойти с тропы — еще светились красным. Как догорающие угли.

Старуха встретила их равнодушно. Только Пабло потрепала по плечу, на остальных лишь глянула — и скрылась в темном проеме, возле которого высился простой, но надежный навес: вбитые в склон грубо обтесанные тонкие бревна, державшие настил из жердей потоньше, дальние концы которых опирались на уступ скального склона — не то естественный, не то рукотворный. Когда-то здесь была просто пещера, пусть и большая, просторная, с удобным входом и площадкой перед ним, потом ее еще обустроили.

Инес ушла внутрь следом за старухой, но вскоре вернулась, села поодаль, почти не глядя на то, как мужчины раскладывают под навесом, у каменной стены, свои мешки: взрывчатку и прочие «штучки» — подальше, припасы — поближе.

Великий писатель, освободившись от ноши, не уселся отдыхать, тем более не улегся — принялся изучать место ночлега. Ходил, трогал то столбы, подпиравшие навес, то каменные стены, то висящий в трещине скалы бурдюк, то грубо обтесанную плиту, служившую столом. Потом все же присел — подле Инес. Опять заговорил — и вновь безуспешно.

Хаджи тоже присел в сторонке. Следовало еще раз обдумать завтрашнюю операцию. Но думать не получалось. Все вокруг удивительно напоминало уже почти забытый Кавказ — полно, разве можно забыть места, где ты вырос? Ему опять словно бы стало десять лет — отец в первый раз взял его на верхние пастбища, точнее, в первый раз оставил самостоятельно присматривать за стадом. И обрез на случай прихода волков оставил — винтовка мальчишке была еще велика, тяжеловата. Волки так и не пришли, но Хаджи был готов их встретить! Сидел, гладя ладошкой лежавший рядом обрез, слушал — не подадут ли голос собаки, не застучат ли камни из-под волчьих лап. Небо тогда было таким же огромным — как океан, честное слово! И — темным, и крошечные, почти прозрачные облачка двигались по нему, иногда наплывая на звезды, которые все равно просвечивали!