Книга Дороже жизни, страница 71 – Георгий Кубанский

Все это Володя понял. Но побежать за Петькой не мог. Нарушение порядка в пути издавна считалось у друзей самым тяжким проступком. Он вздохнул и безропотно дал Феде обвязать свою грудь веревкой.

Утешился Володя тем, что первым – после Петьки – прошел по опасному переходу. Спустившись на карниз, он подождал Наташу. Вдвоем они прижались спиной к каменной стене, уперлись ногами покрепче и крикнули Феде:

— Поше-ол!

Не подвел Васькин мост. Федя прошел благополучно.

Идти каменным карнизом, чуть заметно спускавшимся к югу, было легко. Порой здесь даже шли по двое. И тут снова заговорил всех Петька, неумеренно прославляя Ваську Калабухова.

Беседуя, путники вышли к месту, где пропасть раздвоилась. Направо она резко расширилась и приоткрыла далекую, чуть тронутую палевой дымкой сопку. Узкая же часть ее свернула налево и скоро перешла в крутую ложбинку, зажатую между округлыми скатами. Усталые путники поднялись ложбинкой – и перед ними открылась неширокая бурливая река. За ней виднелась равнина, покрытая серебристым ягелем. Ниже по течению на равнине рассыпались бурые пятнышки.

— Смотрите, смотрите! – закричала Наташа. – Олени! Право же, олени!

— А чего смотреть? – пренебрежительно пожал плечами Петька. – Олени! Пригонят их в поселок на мясо – тогда насмотритесь досыта.

— Сразу видно защитника природы! – одернула мальчишку Наташа. – Васька твой следит за какими-то мальками. А ты? Даже в оленях не видишь красоты.

— Красота! – буркнул Петька и машинально достал из кармана расческу: – Какая в оленях красота? Бараны и те интереснее. Дерутся так… Лбы трещат!

Наташа возмущенно отвернулась. Трудно было ей, только что приехавшей из Подмосковья, понять, что для мальчишки, выросшего в тундре, обыкновенный индюк был куда интереснее оленей. Оленей Петька частенько видел в поселке, а индюка только на картинках.

Но для Наташи олени на воле, в родной для них обстановке были новинкой. И девушка никак не могла оторвать взгляд от рассыпавшегося за рекой стада.

— Пошли, что ли? – недовольно бросил Федя. – Сколько можно смотреть!

…Час спустя умывшиеся и сытые путешественники крепко спали на берегу Семужьей, под мягко греющим солнцем.

Маленький лагерь укрылся от ветра в густых зарослях серебристого ивняка, окаймляющих левый берег Семужьей. После тяжелого перехода путники решили устроить большой привал, как следует отдохнуть, а потом подумать, что делать дальше. Они лежали на одеялах, разостланных на мелкой гальке, неширокой полоской отделяющей ивняк от реки.

Володя мечтательно посматривал на бурлящую на быстрине, у камней, воду. Стремительная Семужья не давала покоя сердцу рыболова, соблазняла богатой добычей. Но заговорить об этом после внушительного предупреждения Петьки он не решался. Борясь с соблазном, Володя отвернулся от реки и принялся с усмешкой разглядывать заросли.

— Ну и леса здесь! – Он поморщился.

— А чего? – повернулся к нему Петька. В голосе мальчишки прозвучала обида. – Лесок хорош. Недаром его ягода любит. Пройди-ка по нашему леску ближе к осени. Голубики в нем, черники – силища! А зимой!.. – оживился Петька. – Войдешь в лес. Встанешь. Тихо кругом. С деревьев серебриночки падают. Стоишь, глядишь… Вроде в сказку попал. Березки оголились, присели в снежок – и будто уж не березки стали: тут зайчишка ушки поднял, там белка невиданная беленькая, подальше девочка согнулась, а над ней старик вроде деда-мороза стоит. Пеньки шапки снежные понаденут – и станут… вроде грибов. И у каждого шапка по-своему. Один нахлобучил ее поглубже, у другого она набок съехала, третий сам длинный, а шапочка на нем махонькая! А промеж ними зверина небывалый: шесть лап растопырил и две головы в разные стороны выставил. И все-то на солнышке серебряное, блестит. Точно, как в сказке.