Книга Полное собрание рассказов, страница 170 – Майкл Коннелли

Я посылаю ему мысленный сигнал: «Сравняй. Просто уравняй и прими потерю». Но мысленные сигналы не работают. Он снова повышает, ставки проходят три круга, и в итоге Суэйн вываливает в банк почти всё, что у него было.

Наконец, вскрываемся. У Суэйна натуральный флеш, девятка червей старшая. Бойд визжит, как свинья в грязи. Переворачивает свои карты — тоже флеш, и пиковая дама насмешливо скалится в лицо Суэйну.

— Забудьте, я пас, — говорит Макмиллан и сбрасывает свои карты в отбой, даже не открывая их.

Бойд улыбается и гребет банк к себе. Суэйн смотрит, как уплывают его деньги — будто это его жена и дети уходят от него навсегда. Момент напряженный. Никто не любит проигрывать, даже если считает, что всё было честно.

— А что насчет охраны? — спрашивает Харрингтон.

Макмиллан отвечает мгновенно. Наверное, надеется отвлечь Суэйна от мыслей о проигрыше и о том, не облапошили ли его.

— Конечно, будет охрана. Зачем, по-вашему, вы здесь? Если бы мне нужен был просто медвежатник, я бы пошел сам. Но мне нужны мускулы и пушки.

Харрингтон кивает.

— У ящика будет круглосуточная вооруженная охрана. Двое парней постоянно на посту.

— А ты уверен, что эти медали, которые они выдают, из настоящего золота и серебра? — спрашивает Андерсон. — Ну, в смысле, целиком?

— Ты что, думаешь, это как батончик «Бэби Рут»? — огрызается Макмиллан. — Шоколад снаружи, лажа внутри? Это Олимпиада, парни. Мы говорим о медалях из чистого золота и чистого серебра^[69]. Насквозь. По три унции каждая. Как здоровенные, мать их, леденцы.

— А как мы их загоним? — спрашиваю я с каменным лицом. — Они же будут «горячими», на них наверняка выбито «Олимпиада 1932» или типа того. Мы не можем просто…

— Мы их не продаем! — Макмиллан изображает праведное негодование. — Бойд, объясни ему.

Бойд поворачивается ко мне и скалится.

— Он прав. Мы их не продаем. Мы их переплавим в маленькие слитки. Вот их и продадим.

Остальные согласно кивают, но я в этом плане не уверен. Я вообще не уверен, что план существует.

Следующую сдачу выигрываю я с сетом валетов, но в банке едва ли больше анте^[70]. В игре остались только Суэйн и Андерсон, и я успел повысить всего дважды, прежде чем меня уравняли. Мне нужен кто-то вроде Макмиллана, чтобы разогнать банк, как он сделал это для Бойда, но я не вхожу в число тех, с кем он «заодно».

На следующей сдаче Суэйн немного отыгрывается, потом Андерсон выигрывает на своей сдаче. Это могло бы вызвать подозрения, но банк был копеечный. Ничего особенного. И на Андерсона никто косо не посмотрел.

Я на середине своей сдачи, когда Бойд орет Вере, чтобы принесла ему стопку виски. Я знал, что он это сделает. Виски или кофе. Знал, что он что-нибудь попросит.

В халате, которому давно пора в стирку, Вера выходит из задней комнаты и идет на кухню за бутылкой. Подходит к столу и берет пустую стопку Бойда. Держит её в стороне от стола и наливает, пока темно-янтарная жидкость не переливается через край и не начинает капать на пол.

— Иисусе, что ты творишь? — орет Бойд. — Переводишь хороший виски, тупая сука!

— Прости.

Но я вижу всё насквозь. Это часть схемы. Он не злится, а ей не жаль. И то, что он назвал её сукой — это ловко. Помогает поверить в спектакль.

Бойд ставит стопку перед своими деньгами. Бросает взгляд на меня, подбирая карты, потом смотрит, что ему пришло. Макмиллан держит свои карты одной рукой, другой поигрывает стопкой полтинников. Дзынь, дзынь, дзынь.