Книга Нестеров. Превращения, страница 91 – Руслан Григорьев

Нестеров взял в левую руку кусочек вяленой рыбьей спинки и сделал глоток из кружки.

— Да чего рассказывать, Виктор Иванович! Живу как могу. Раньше покупал-продавал все что можно и нельзя: французские колготки, турецкую посуду, колбасные деликатесы, мебель югославскую, индийскую обувь, машины сэконд хэнд …

— Это чего еще такое? – не скрывая интереса, спросил кадровик.

— Подержанные иномарки…

— А, понятно. И что? Разбогател?

— Да как сказать? Деньги, конечно, неплохие были, – Сергей вздохнул, – только не работа это, а сплошное надувательство. Подешевле купил, подороже продал – спекуляция, одним словом. Хотя другие говорят, что это и есть самый настоящий бизнес. А по мне, так противно людей дурить – плюнул я на все и ушел! Вот теперь без работы маюсь. Никому, понимаешь, не нужен.

— Это как так? Ты со своей головой и не нужен? Не может такого быть! Небось, деньги большие просишь? – Он сощурил глаз в хитрой улыбке. – Ты сколько там на своих сэконд хэндах получал?

— Полторы тысячи зеленых, иногда больше.

— Сколько, сколько? Полторы зеленых?! Да у нас такие деньги разве что министр получает. И то в российских рублях и по ведомости.

— Это где это – у вас?

— В торговом министерстве. Я сейчас там обретаюсь, заместитель начальника управления. По совместительству, конечно.

— Так вы еще в Ясенево работаете? – догадался Нестеров.

— Конечно. Куда ж без нее, без родимой службы. Это ты у нас вольный человек, а мы люди служивые.

Тут решил поучаствовать в разговоре напарник кадровика.

— Сергей! А вы в каком году уволились?

— В девяносто втором, весной.

— Вернуться не предлагали?

— Не-а…

— И не могли предлагать, – категорично, даже резко, вошел в разговор Виктор Иванович. – Если, конечно, человек в своем уме и добром здравии.

Он хлебнул пивка и разъяснил своему напарнику диспозицию сего момента.

— Он, – кивнул на Нестерова, – в девяносто третьем загранпаспорт начал оформлять. Из МВД, как полагается, пришел запрос: имел ли господин Нестеров доступ к работе с документами, содержащими совершенно секретные и особой важности сведения? Мы отправили бумагу в отдел, откуда он увольнялся. Там мужики, дружбаны его, задумались: чего писать-то? Напишешь правду: имел доступ к секретам, да еще к каким! – кадровик поднял вверх указательный палец, – и не видать Нестерову загранпаспорта, как своих ушей. Причем лет десять, не меньше. А куда ж сейчас без заграницы денешься? Кому он невыездной нужен?

Виктор Иванович тяжело вздохнул, как судьбу свою перевернул, и продолжил:

— А если ответить, что не имел доступа, так никто не поверит, в первую очередь, свое начальство – он же пятнадцать лет на оперативной работе и в Центре, и за рубежом. Кто рискнет такое заключение подписать?

Рассказчик еще раз отхлебнул пивка и, уловив, что заинтриговал своего напарника, приступил к самому интересному.

— Уж не знаю, кто придумал, но ответ дали такой…

Виктор Иванович поднял глаза к потолку и заговорил, будто документ читал:

— По имеющейся информации, Нестеров Сергей Владимирович имел доступ к работе с документами, содержащими совершенно секретные и особой важности сведения, но в силу физиологических особенностей организма и вследствие перенесенных им заболеваний (гипертония 2‐й степени, посттравматический в стадии ремиссии остеохондроз, энцефаломиелит – заключение Института нервных болезней им. Россолимо имеется), не способен удерживать их в своей памяти значительное время.