Книга Нестеров. Превращения, страница 9 – Руслан Григорьев

— Где Ольга Степановна, главный консультант четвертого управления? – почти шепотом спросил Сергей, голос куда-то пропал.

— Она на научно-практической конференции.

— А Светлана Семеновна?

— В отгуле после дежурства. – Девочка в белом халате и белой шапочке с таким же белым, как ее одежда, лицом сидела за столом заведующей отделением и в подрагивающих руках держала рентгеновский снимок и заключение.

— Понятно. – Голос окреп, и Сергей мог говорить так, как привык. – Оля в палате? Она знает?

Докторша часто закивала головой.

— Когда я могу забрать нашу девочку?

— Завтра, после одиннадцати. Надо подготовить документы, заключение подписать у главного врача…

— Завтра так завтра. – Нестеров поднялся и пошел к двери, потом остановился и обернулся. Докторица тут же вжалась в стул, казалось, приготовилась к самому худшему. – Ты, девочка, уходи отсюда. Суки твои начальницы, сами сбежали, а тебя подставили. А если б я убил тебя? Ударил и убил? – Его затрясло от внезапно охватившей злости, и он, не сдерживая себя, заорал на нее: – Вы же здорового человека полтора месяца вместе с туберкулезниками держали, больную из нее сделали, может, на всю жизнь. Сволочи вы все! А начальниц твоих надо расстрелять и повесить на заборе, чтоб другим неповадно было!

С последними словами что-то оборвалось у него в душе. Увидев напоследок круглые от ужаса глаза молодой докторши, Сергей, сдерживая себя, тихо закрыл дверь и на цыпочках, чтобы не шуметь, побежал к дочери. Ольга, как мама, поджав под себя ножки, сидела на кровати и тихо плакала. Слезы, как вода, ручейками текли по щекам. Увидев отца, всхлипнула и протянула навстречу похудевшие руки.

— Папка, милый, родной мой! Когда ты заберешь меня отсюда? Пожалуйста…

Они обнялись, два родных человечка, и уже нельзя было разобрать, где чьи слезы. И женщины, что лежали в палате, – три на капельницах и одна, кормящая грудью, – тоже плакали: то ли от счастья чужого, то ли от горя своего. Сергей с дочерью еще проговорили с полчаса в коридоре, и он дал слово, что не будет мстить докторам-подлецам. Потом сел на свои «Жигули» и полетел в больницу к жене. У главного входа мест не было, пришлось развернуться и оставить машину вдали, за углом. Сдал свою куртку в гардероб и по лестнице побежал к Любе. Рядом с одноместной палатой, куда по блату положили жену, стоял Лебединский со своей коллегой, молодой симпатичной докторицей. Увидев Сергея, он тут же прервал разговор и сделал шаг навстречу Нестерову.

— Дорогой Сергей Владимирович, ждал! Честное слово, ждал! – во весь голос, игнорируя больничную тишину и установленный порядок, всему миру объявил Константин Леонидович. – Кризис миновал, слава богу! Теперь она быстро пойдет на поправку. Как вы, как Ольга?

Сергей не успел ответить. Дверь палаты приоткрылась, и в проеме появилось бледное с синяками под глазами лицо Любы Нестеровой.

— Любовь Григорьевна! – вскинулся Лебединский. – Вам еще нельзя вставать, немедленно в постель!

— Извините, Константин Леонидович. Я услышала, что вы с Сережей разговариваете, и не выдержала…

— Любочка, солнышко мое! – Сергей был уже рядом. – Пойдем, я тебя уложу, – и, вспомнив про Лебединского, повернулся к нему. – Самое главное, дорогие мои, Оленька наша здорова! Нет у нее никакого туберкулеза!