Онлайн книга «Нестеров. Превращения»
|
— Флаг вам в руки и барабан на шею, дорогой товарищ Феликс! Только, как поет Пугачева, это будет завтра, а сегодня? Что мы имеем сегодня на дорогах? Шалят соловьи-разбойники? — Еще как! А у вас, кстати, такая конфетка – кабриолет. Думаю, братва в курсе, наверняка весточка еще из-за рубежа прилетела. У них связь налажена, так что они теперь до самого Минска посты расставили. — А мы только у Барановичей на посту ГАИ остановимся, тебя высадим и дальше пойдем, заправляться будем уже за Минском. — Молодцы! Предусмотрительные. Это у вас черненький живчик так спланировал? — Да. Михаил. Тоже наш, из военной контрразведки. – Из приемника в «Форде» зазвучала душещипательная песня про длинную дорогу к дому. – Феликс, а ты женат? — А то! Как же можно без боевой подруги? И разговор тут же перешел на семейную тему: жены, дети, старики-родители, тещи. Последнее особенно зацепило. — Да ты что? – Феликс ушам своим поверить не мог. – Ты тоже с «ненаглядной мамой» живешь? — А ты думал, ты – один такой «счастливчик»? Ты лучше скажи: тещу в тупик ставил? – Вопрос был задан Нестеровым напрямки. — Это как? — Ну, например, когда ты по всем статьям прав, и аргументов в свою пользу у нее нет? — Было раз. – Вспоминая, Феликс даже зажмурился от удовольствия. – Она мне все свою дочку расхваливала, какая, значит, она хозяйка хорошая: и приготовит, и постирает, и сама из себя красавица, а тебе, дурню, хоть бы хны по деревне. Другой бы молился на такую жену, а ты, говорит, все на проклятущей своей работе пропадаешь, да ни одной рюмки не пропускаешь. Надоела она мне своими разговорами, как хрен в огороде, я возьми и врежь ей промеж глаз. А шить, говорю, ваша ляля не умеет. Как не умеет? Аж взвилась она! А так, говорю. У меня в самый ответственный момент костюмные брюки по шву разошлись, мне на совещание важное идти, а ваша Клава, говорю, не то что на машинке, на руках зашить не может. А другого парадного костюма у меня нет. Пришлось самому, через край; на совещание, конечно, опоздал, и меня за это премии лишили. А ведь хотел, говорю, любимой жене новое пальто справить. – Феликс довольно ухмыльнулся. – Про премию я, конечно, загнул, но сработало. Мама ненаглядная как взовьется: «Быть такого не может! Чтоб моя дочь не умела шить? Брешешь ты все!» «Я брешу? Сами, говорю, спросите!» Развернулась «мама», хвостом вильнула, и ушла в свою комнату. Прихожу вечером, а она Клавдии курсы кройки и шитья проводит. Хорошо, конечно, только растянулась эта проклятая учеба, и я три вечера без ужина оставался. — Я смотрю, твоя теща по сравнению с моей – золото. Прислушивается и отношения корректирует. А моя так вывернет, что ты при всех своих правдах еще к ней придешь, в ножки поклонишься и прощения просить будешь. — Это как? — А так! Ее по жизни ничем не удивишь. И переубедить тоже невозможно, хоть ты расшибись. Когда уже, как говорится, против фактов никуда не попрешь, она эдак скрестит руки под хилыми грудями, отвернет голову в сторону и, будто делает одолжение, бросает: «Ну, не знаю!» И столько обиды у нее в голосе, что, честное слово, не по себе становится. Я тебе сейчас расскажу для примера. – Нестеров, не отвлекаясь от дороги, вспомнил случай недавних лет. – На следующий день после ГКЧП по команде начальника отдела я с отдельным поручением поехал на нашу дачу, жену, конечно, с собой взял. Настроение, сам понимаешь, ни к черту. Теща, добрый человек, не удивилась, даже обрадовалась. О, говорит, как раз к обеду. Я вас сейчас оладушками накормлю. Я голодный, двое суток – с хлеба на воду. Салат из помидоров, редиски, огурцов, куриный супчик пролетели только так. И тут теща несет оладушки с клубничным вареньем собственного приготовления! Первый горяченький кругляшок, с пылу с жару, прошел у меня сам по себе, без добавок. Второй беру рукой, обмакиваю в варенье и откусываю больше половины. Начинаю жевать и чуть зубы не сломал, что-то металлическое попалось. Изо рта за шляпку вытаскиваю гвоздь, миллиметров тридцать пять. Зажимаю его в пальцах правой руки, так, чтоб и теще и жене было видно, смотрю на «любимую маму» и спрашиваю: |