Книга Нестеров. Превращения, страница 191 – Руслан Григорьев

Когда Сергей вышел на площадку перед домом, он первым делом аккуратно стянул перчатки, потом снял маску, скомкал все и бросил в мусорку у входа. Полной грудью вдохнул свежего воздуха и с усилием, со звуком, выдохнул до конца: постарался хоть как-то прочистить горло и легкие. И сразу всплыла картина, как он начинал осмотр квартиры – от общего к частному… Уму непостижимо, как он вспомнил, чему их учили четверть века назад на занятиях по криминалистике в Высшей школе?!

Внезапно в голове вспыхнул прожектор и высветил один из главных итогов осмотра. Ни о каком хранении в квартире Савельева большого количества аккуратных, четко сформированных финансовых документов при том безобразии, что он видел собственными глазами, и речи быть не может. Так что предположение, что с болезнью главбуха Хорунжий водил их за нос, стало безусловным фактом.

Тамара Захарова после ухода Нестерова, сидя на ступеньках и привалившись к стене дома, не заметила, как задремала с восходом солнца. Он легко тронул ее за плечо.

— Томик! Просыпайся, пожалуйста.

Она открыла глаза, будто не спала вовсе, и спросила:

— Ну как там, Сереж?

— Лучше не спрашивай, Тома! Ужас!

Они пошли уже знакомой дорогой от жилого комплекса торгпредства к гостевому домику. Нестеров молчал – муторно, гадко было на душе. Говорить с Тамарой, рассказывать ей, что видел и понял, совершенно не хотелось, а от себя все равно никуда не уйдешь, и он спрашивал себя, сам себе отвечал и таким образом пробивался к большой истине.

«Ну что? Убедился?! Алкоголизм третьей степени, без вариантов. Савельева в стационар надо класть и лечить, долго и упорно. Психика поехала. Есть, конечно, в этом вопросе закавыка: когда и как он стал таким? Ведь третья степень по щелчку пальцами не появляется – это тебе не фокус в цирке. И на пустом месте она не вырастет. А если подумать? Как там наш главбух Борис Семенович говорил: “Меня специально под Фурат подбирали, надо было быстрей, быстрей”. Что значит “специально подбирали”? По каким таким критериям? У него же ничего нет: ни образования, ни опыта работы. С учетом того, что здесь происходит, критерий, наверное, был один: пристрастие к алкоголю. Уж как ОНИ это вычислили – вопрос другой, но способы, бесспорно, есть. Причем нужно было именно пристрастие, влечение, чтобы не задробили, как алкаша, на ранней стадии отбора. А дальше, когда прилетел в Фурат, понеслось, поехало, как по накатанной. Вика и Кирилл окружили его такой заботой и лаской, что удержаться от соблазна опрокинуть рюмочку-другую просто было невозможно. И в рабочее время, и до работы, и тем более после. Савельев, наверное, из последних сил держался, не падал на дно, как хотелось его начальнику. И тут – смерть матушки Бориса. Такого “счастливого” случая Хорунжий, конечно, пропустить не мог: напоил Савельева до бесчувствия и не пустил его на похороны матери. Он знал, что делал: у главбуха крышу от горя снесло, и тормоза провалились, вошел в штопор наш молодец и до сих пор не выходит. Так он и стал послушной игрушкой в руках своего хозяина. Он же для него и царь, и бог, и воинский начальник, который вправе карать и миловать. Отсюда животный страх Бориса перед Хорунжим. А торгпред и те, кто непосредственно за ним стоит, получили то, что хотели: главбуха-алкоголика, который за бутылку водки напишет, что тебе надо, и распишется, где тебе надо, и печать поставит, куда тебе надо. Да, наверное, так оно и было. Людям, которые стоят за Хорунжим, понадобилась легальная “крыша”, под которой они могли бы проводить свои операции. И они ее построили, избрав для себя вывеску российского торгпредства. Какие же деньги должны стоять за всеми этими делами, чтобы иметь возможность разыгрывать такие многоходовые долгосрочные комбинации? Огромные, просто огромные! Нам, дружище, и не снились такие деньги. Шикарное поместье и дворец заместителя министра Крапаля, о котором рассказывал Стадник, это капля в море безграничных возможностей этих персонажей. Солидные, очень серьезные люди занимаются этим делом, у них здесь крупный, хорошо налаженный бизнес. И куда ты лезешь, отставной подполковник Нестеров? Ты же не на службе, дорогой ты мой. Что ж тебе все неймется? Может, отдохнешь? Или так и будешь в одиночку сражаться? Почему в одиночку, есть еще люди, Стадник тот же. А воровать бессовестно, людей мучить, за скотов держать, никому не позволено. А что касается конкретно меня, уж какой есть, такой и есть. Раз начал, надо довести дело до конца, а то не по совести как-то. Тем более выяснение отношений с могучей стаей еще впереди, а на настоящий момент противник – только Хорунжий с подельниками. А поскольку вся эта шатия-братия – люди поганые, отмороженные, ждать от них можно, чего угодно.