Книга Петля Сергея Нестерова, страница 249 – Руслан Григорьев

В дверь кабинета постучали.

— Разрешите, Владимир Андреевич?

— Заходите, Сергей Владимирович! – прозвучал ответ с ехидцей. – Ты чего официоз разводишь, думаешь: зачтется? – с привычной для него подковыркой спросил начальник и продолжил в том же духе. – На снисхождение не рассчитывай, в нашем отделе в случае оперативной необходимости и повинную голову меч сечет.

— И как? Меч не затупился?

— Огрызаешься? Это хорошо. Значит, не зачерствел, человеческое еще осталось. Садись, рассказывай.

После доклада о результатах работы за месяц Моренов подвел черту.

— Ну что? По-моему, нормально. Освоился быстро, в коллектив влился, вроде, как и не уходил. С документами серьезных срывов нет, с людьми успеваешь работать. – Владимир с интересом посмотрел на своего старого товарища, вытолкнул из пачки сигарету, закурил и добавил. – А я, честно говоря, думал, зависнешь. Особенно, когда твой командир в госпитале обосновался. Теперь вижу: не зря покойный Михалыч столько сил положил, чтобы вернуть тебя к нам. Ты Пашу Зитина помнишь?

— А как же!

— Он тебя тоже не забыл, еще со времен Универсиады. Павел Ефимович сейчас в больших кадрах на генеральской должности. Ругается, на чем свет стоит. Считает, что друзья-недруги его специально с оперативной стези сняли, что б не зарывался очень. Тоскует по настоящей работе, но, как бывает в жизни, бодливой корове, сам понимаешь… – Моренов стряхнул пепел с сигареты и начал с другого конца. – Михалыч, хоть и послал тебя тогда на бой с мировым сионизмом, знал, что силы не равны, и победителем из этой схватки ты вряд ли выйдешь. Диагноз они не снимут, вернешься на старое место с тоской в душе и болью в сердце, и еще не дай бог пить начнешь. Поэтому он раз десять, если не больше, звонил Паше из госпиталя и мучил его до тех пор, пока они досконально не разработали и не утвердили схему твоего появления в нашем Управлении. Причем, с пониманием того, что могут сказать и как посмотрят товарищи из Ясенево на инициативу твоего перевода в контрразведку, а Медицинское управление – на изменение характера работы. Как только два почетных чекиста договорились обо всем и нужных людей подработали, Юрий Михайлович вызвал меня и Скляренко, рассказал твою историю и поставил боевую задачу по возвращению тебя в Управление и почему-то обязательно в мой отдел. Нет, чтобы к Виктору по старому профилю? А он специально даже подчеркнул: «К тебе, Володь. Найди ему у себя местечко». Почему ко мне, честно говоря, не знаю. Что-то у него свое было на уме. Ну, это так, отступление. – Моренов отмахнулся, как от назойливой мухи. – Потом Михалыч дал нам инструкции: куда и кому звонить, что говорить, убедился, что все мы поняли правильно и отправил восвояси. А буквально через день позвонила Тамара, жена его, и сказала, что Юра умер. Оказывается, как только мы с Витей ушли, ему полегчало: повеселел, шутки стал откалывать, но недолго. Началось резкое ухудшение, он вырубился и, не приходя в сознание, скончался. – Владимир Андреевич тяжело вздохнул и, как врага ненавистного, задавил окурок в пепельнице. – Вот такое, можно сказать, последнее дело полковника Позднякова. Но не будем о грустном. – Не вставая с кресла, Моренов повернулся вправо, открыл сейф и достал формуляр – личное дело агента. – Помнишь, ты, когда в Ясенево уходил, передал мне «Саблина»?