Книга Петля Сергея Нестерова, страница 245 – Руслан Григорьев

— Что диагноз? Он вам мешает? Работаете, живете полноценной жизнью, ни в чем себе не отказываете. Чего вам не хватает?

— Работы, обычной, нормальной оперативной работы, – заметив, как недоуменно полезли вверх тонкие, по-женски красивые профессорские брови, Сергей продолжил свою мысль. – Вряд ли это что-то для вас значит, но я все-таки постараюсь объяснить. Поймите, меня учили совершенно другим вещам, и я считаюсь высококлассным специалистом, оперативником, умеющим работать с людьми в первую очередь. Но сейчас, в силу поставленного мне диагноза, я отдаю себя на тысячные доли от того, что могу дать на самом деле. Мое место не за столом научных изысканий, а в поле, как говорят в разведке. Мне не с бумагами возиться, а с людьми надо работать, в бою быть, в напряжении. Иначе я – не человек, а так: серединка на половинку. Понимаете меня?

— Нет, не понимаю, – злым, ледяным тоном ответил Штульман. – Более того, считаю, что в первую очередь вы сами не понимаете и не осознаете своего положения. – Давид Рувимович находился в образе профессора, полномочного представителя ведущего научно-практического медицинского учреждения Советского Союза, которое не имеет права на ошибку. Отделить в этом образе личное от профессионального не смог бы никто. – Слушайте меня внимательно! Ваше тяжелое, повторяю, тяжелое заболевание имеет крайне непредсказуемый характер и способность возвращаться в самых неожиданных случаях. И вы хотите, чтобы я разрешил, как вы там выражаетесь, работать в поле? Ни-ко-гда!!! – Он назидательно поднял вверх указательный палец, а потом направил его на Сергея. – На дачу, клубнику, цветочки сажать, грядки пропалывать, там ваше поле! – Хотел что-то добавить, но сдержал себя. – Прощайте!

Разговор был закончен. Закрылась дверь, и пропала, испарилась, как снег под солнцем, последняя надежда. Сергей понимал, что приговор этого консилиума не отменит никто. Он почувствовал чье-то присутствие за спиной и обернулся – незабвенная Диляром Фархатовна, подарившая надежду. Как же он ненавидел ее в этот момент!

— Сергей Владимирович, не расстраивайтесь, прошу вас. Штульман явно перестраховывается и отстаивает честь мундира. И еще, – она говорила медленно, будто общалась в это время с кем-то другим, – у него есть личные мотивы для неприязни к вам. Пока не понимаю, каким образом, но это связано с его отцом…

Нестеров смотрел на нее злыми глазами и думал: «Пропади ты пропадом, Шамаханская царица, вместе со всей своей чертовщиной!». Но ведь не скажешь, все-таки культурный, воспитанный человек, офицер, в конце концов.

— Спасибо вам, в любом случае, хотя бы за попытку. – Сергей безумно устал, и душа затосковала, запросилась домой. – Скажите, я могу рассчитывать на выписку завтра?

— Да, безусловно. Документы подготовят к тринадцати часам. Меня не будет, так что я вынуждена попрощаться сегодня, прямо сейчас, но мы еще встретимся, придет такое время. Вас ждут изменения в жизни, недолго осталось ждать. Все будет не так, как вы хотите, но лучше, чем можете себе представить сейчас. Еще раз прошу: не расстраивайтесь. Всего вам самого доброго, Сергей!

Она заглянула Нестерову в глаза, прикоснулась к руке и пошла по коридору, но, сделав два шага, обернулась и вполголоса совершенно серьезно спросила: