Книга Петля Сергея Нестерова, страница 224 – Руслан Григорьев

— Что-то случилось, Сергей Владимирович?

— Случилось, Константин Леонидович! Заведующий отделением профессор Штульман и Наталья Сергеевна ставят мне прогрессирующий рассеянный склероз.

— Именно так? – Лебединский сжал в нитку губы и слегка сдвинул брови. – Вы ничего не путаете?

— Ничего я не путаю! Сведения точные. – Нестеров нервничал, и потому был раздражен и категоричен. – С таким диагнозом меня в момент комиссуют и уволят из органов. И что я тогда буду делать? Куда пойду и кому буду нужен в таком состоянии? Я в органах восемнадцать лет и не представляю себе другой жизни. Скажите, а может быть ошибочным диагноз?

— Принципиально, нет, Сергей Владимирович! Могут быть уточнения, определенного рода корректировки, но не отмена диагноза. Такого не бывает! Тем более, в этом институте, лучшим в Союзе. Исключено, абсолютно исключено!

— Ничего не исключено, доктор. У нашего сына после рождения два титулованных специалиста-педиатра гидроцефалию головного мозга определяли, сказали: дурачком будет. Жену мою после перелома ноги профессора института травматологии к костылям на всю оставшуюся жизнь приговорили. Только ничего этого, как вы сами понимаете, нет. Все чушь собачья! – И тут же он повернул разговор в нужную ему сторону. – Константин Леонидович, вы только что сказали про уточнение диагноза…

Лебединский и Нестеров сели на стулья, стоящие в коридоре вдоль стены. Сергею было нехорошо, голова гудела, как котел, но он знал, что терять темп беседы ни в коем случае нельзя.

— Константин Леонидович, прошу вас, помогите. Мне кадровики объяснили, что надо изменить, скорректировать диагноз, чтобы не могли сразу уволить. Пройдет год-два, полечат меня комитетские медики, и, я уверен, все встанет на свои места. А если удастся до двадцати лет выслуги дотянуть, тогда вообще здорово, хоть пенсия детям останется нормальная… – Говорить стало тяжело, голос предательски задрожал.

— Сергей Владимирович, успокойтесь, пожалуйста. В медицине, и неврология не исключение, пограничных диагнозов более чем достаточно. Так что, по большому счету, это – не проблема. Поборемся, конечно, не без этого, но, думаю, договоримся.

— Спасибо вам, Константин Леонидович!

— Пока не за что. Если есть желание, спрашивайте. Может, вопросы какие-то остались…

— Скажите: рассеянный склероз лечится?

— Вы имеете в виду случаи излечения, полного выздоровления? – Лебединский знал, что его ответ не обрадует Нестерова, но кривить душой тоже не мог. – Нет, такого пока не было. Никто не знает причин возникновения данного заболевания, а, следовательно, не знают, как можно вылечить заболевшего.

К удивлению Константина Леонидовича, собеседник на его слова отреагировал спокойно.

— Тогда еще вопрос: можно заразить человека этой болезнью?

— Целенаправленно? Вряд ли. Хотя чего в нашей жизни, а тем более в вашей, ни бывает. – Лебединский оценивающе посмотрел на Нестерова. – В этой связи, у меня к вам предложение. Разрешите в разговоре с вашим лечащим врачом пояснить ей, в разумных пределах, естественно, кто вы такой на самом деле. И еще, – упредил он ответ Сергея. – Анатолий Александрович мне говорил, что вы пять лет работали за рубежом в субтропиках, где, насколько я знаю, всякой ползающей и летающей нечисти больше, чем достаточно – мне бы все это весьма пригодилось. Что скажете, Сергей Владимирович?