Книга Петля Сергея Нестерова, страница 220 – Руслан Григорьев

Утром его повели в процедурный кабинет – на пункцию спинного мозга. Он лег на бок на кушетку, и докторша попросила принять позу эмбриона, предупредив, что, чем больше он выгнет спину, тем легче, удобнее для него будет эта процедура. С этим проблем не было, сказались четыре года занятий акробатикой на стадионе Юных пионеров. Сергей согнулся колесом и почувствовал укол, а потом услышал, как с легким треском игла проходит сквозь хрящи, соединяющие позвонки. Потом в спине возникло чувство, будто вытягивают что-то из тебя, и, наконец, все закончилось. Пункция прошла удачно, как сказала доктор, хотя в голосе слышалось необъяснимое для пациента неудовольствие.

Обед принесли в палату, вставать не разрешили. Сергей, только взглянув, решил, что ЭТО он есть не будет, но объявить санитарке свое решение не успел. Как подарок и компенсация принятых мучений, в дверях палаты возникла красавица-жена с сумками в руках. В большом китайском термосе, расписанном яркими цветами и райскими птицами, оказался любимый картофельный супчик с мелкими мясными фрикадельками, а в кастрюльке, завернутой в десяток газет – еще теплая гречка с печенкой по-строгановски в подливке. Особого аппетита не было, но не съесть такую вкусноту – себя обидеть. Любочка наготовила столько, что и Селиму за глаза хватило, еще и на вечер осталось, а лежачие, несмотря на все ее уговоры, сами отказались. Выглядела она прекрасно, новую кофточку одела, даже реснички подкрасила, хотя косметикой пользовалась крайне редко. И, как всегда, щебетала без остановки: «Дома все в порядке, с детьми помогает мама, ты пока здесь, пусть она поживет у нас, ладно?». Оленька и Олежка страшно скучают, учатся хорошо, звонили Игнатьев и Миша с Томой, спрашивали: когда можно прийти и что принести? Все, в общем, нормально. Главное, чтобы сам выздоравливал поскорее.

Жена побыла у него больше часа и, наконец, добилась, что, заразившись ее хорошим настроением и уверенностью в прекрасном будущем, он улыбнулся и поверил, что все не так уж плохо. Закрыв за собой дверь палаты, она изменилась в лице: исчезла улыбка, прорезались морщины и глаза наполнились слезами. Господи! Всего один день, а Сережка совсем другой: безразличный ко всему, вялый, потухший. Со страхом она осторожно заглянула в ординаторскую. Лечащий врач сидела за столом и заполняла чью-то историю болезни.

— Здравствуйте, Наталья Сергеевна! Я – Люба, жена Сергея Нестерова из семнадцатой. Можно к вам?

— Да, да. Заходите, пожалуйста. Слушаю вас.

Люба старалась держать себя в руках, не раскисать: расплачешься, ничего толком не узнаешь.

— Доктор, скажите, что с ним?

Прежде чем ответить, Наталья Сергеевна заглянула в бумаги, лежащие перед ней.

— Любовь, извините, не знаю, как вас по отчеству, ваш муж второй день у нас, результатов анализов нет, да и говорить, собственно, пока не о чем. – Голос был холодный и отчужденный. – Я приглашу вас к себе, когда будет ясна картина заболевания. Все расскажу и подскажу, что надо делать. А сейчас, извините…

Люба поняла, что разговор закончен, закрыла дверь и пошла по коридору к выходу, стирая платком черные, вперемешку с тушью, слезы.

Дни потянулись друг за другом – тягучие и однообразные для Нестерова и совершенно безумные для его жены. На нее свалилось все: кухня, магазины, дом, дети, Сережкина мама, сам Сергей. Она крутилась, как белка в колесе, пытаясь успеть везде, похудела – кожа да кости, но расслабиться себе не позволяла. Для детей, близких и дальних родственников, для всех на свете и, в первую очередь, для Сережи она была энергичной и неунывающей женщиной, у которой все более-менее хорошо. Каждый день приходила к мужу, как в театр – хорошо одетой, с прической, макияжем, улыбкой на лице и неизменно в прекрасном настроении. И так – с утра и до вечера. Но наступала ночь и силы оставляли ее. Оставшись одна, Люба Нестерова не могла с собой справиться. В предчувствии страшного и неизбежного, от бессилия и отчаяния она рыдала, зажав зубами подушку, чтобы не слышали дети и мама. Потом забывалась на пару-тройку часов, а утром превращалась в ту, прежнюю, привычную для всех.