Книга Петля Сергея Нестерова, страница 214 – Руслан Григорьев

Дверь закрылась, и наступила тишина, каждый уткнулся в бумаги, переваривая сообщение парторга, особенно озвученную тему, которую сходу и не выговоришь.

В назначенное время в кабинете отсутствующего начальника отдела открылось партийное собрание. Парторг, не мудрствуя лукаво, зачитал выдержки из доклада Председателя Совета Министров и процитировал отдельные положения постановления ЦК, что заняло не более десяти минут. Как все понимали, но не афишировали, уложиться надо было в полчаса, чтобы успеть добежать до остановки служебных автобусов. После доклада, как положено, председательствующий задал традиционный вопрос:

— Кто хочет выступить?

В ответ – молчание.

— Товарищи, попрошу активнее. Сами себя задерживаем.

Но желающих опять не нашлось – трудно все-таки связать задачи ведения политической разведки за рубежом с эффективностью использования мелиорированных земель в целях устойчивого наращивания продовольственного фонда страны. Пауза затягивалась до неприличного. Выручил поднявшийся отец Александр, который в свойственной ему неторопливой манере сказал:

— Секретарь нашей партийной организации достаточно полно представил основные положения доклада Председателя Совета Министров. Считаю, что проведение дискуссий и обсуждений по данному жизненно важному для народного хозяйства страны вопросу излишним и неуместным, – и без остановки продолжил. – Предлагаю: безропотно одобрить постановление нашего Центрального комитета и проголосовать.

Все дружно подняли руки и собрание закрылось. Нестеров хотел остаться поработать, но увлеченный общим людским потоком оказался в автобусе, а потом и в вагоне метро. Он давно не приезжал домой сразу после окончания рабочего дня: то с друзьями отмечали их приезд или отъезд, то складывалась аварийная ситуация и приходилось задерживаться, чтобы подготовить к отправке почту в резидентуру. Хотя, если говорить откровенно, домой не хотелось – любимые женщины так и не смогли найти общего языка, и с каждым днем пропасть между ними становилась все глубже и шире. Он никак не мог понять: в чем кроется главная причина непримиримых противоречий в их отношениях? Ведь каждая любит его по-своему, и каждая желает ему только хорошего. А что здесь хорошего, если вместо улыбок и радости его встречают ежевечерние тихие причитания, жалобы и слезы матери и непробиваемая замкнутость жены. Кто из них прав, кто виноват – разобраться в этих жизненных коллизиях было выше его возможностей. За философскими, житейскими размышлениями Нестеров незаметно для себя приехал на свою родную станцию «Бабушкинская». Поднялся наверх. На автобусной остановке, как всегда в это время, столпотворение, а метрах в пятнадцати – стекляшка с пивом, там народу меньше. Он взял две кружки. После первой, которую выпил залпом, в голову ударило так, будто на голодный желудок стакан водки врезал без закуски. Эту особенность, хмелеть после первой же рюмки, он заметил несколько месяцев назад, но не придавал значения, считая совпадением двух жизненных факторов: усталостью от работы и нервотрепкой дома. Сергей переждал головокружение, на что понадобилась не одна минута, и вторую кружку начал пить не торопясь и без особого удовольствия. За стол попросились двое мужиков рабочей закваски, как оказалось не пустые, а с бутылкой водки. Предложили поддержать компанию, и он не выдержал: согласился на символические пятьдесят грамм. И снова удар, еще сильнее, чем прежде, даже мужики заметили. Чтобы не развезло окончательно, Нестеров, не допив пиво, быстро попрощался, и вышел на улицу. Декабрьский морозец пошел на пользу, и пока ждал автобуса и ехал домой, показалось, что полностью отрезвел. Но как только Сергей открыл дверь и зашел в прихожую, Люба из кухни с Ольгой на коленях, взглянув на него, в отчаянии закричала: