Книга Шпионская леска, страница 44 – Лен Дейтон

— Можно, я вернусь в свой кабинет? Жду один важный звонок.

Стоу махнул рукой — то ли он давал знать, что я могу отправляться, то ли просто в очередной раз пытался согнать муху.

Направляясь к выходу, я услышал голос Дики:

— Уверяю вас, Гес, я даже не упоминал имени Бернарда в разговоре с сэром Перси…

Краем глаза я заметил, что Крайер снова опустился на стул. Очевидно, ему предстояло пробыть в кабинете Стоу довольно долго…

Облегченно вздохнув, я вышел в коридор. Назойливая муха последовала за мной, оставив в покое начальство.

С какой радостью вернулся я вечером в свой дом на Балаклава-роуд! Никогда прежде я не испытывал теплых чувств к этому тесному, неудобному пригородному домишке, но теперь, после жутких ночей в Крейцберге, он казался мне раем на земле. Мое неожиданное появление вчера вечером не было принято в расчет — именно сегодня меня ожидала торжественная встреча.

Дети написали яркий плакат: «Добро пожаловать домой, папочка!» — и повесили его над камином, в котором по поводу моего возвращения был разожжен огонь. Хоть я считал себя наполовину берлинцем, вид горящих углей неизменно ассоциировался у меня с чувством дома. Несравненная Глория приготовила замечательный ужин — ни один ресторан в округе не мог похвастаться кулинаром, равным ей. Глория принесла бутылку охлажденного шампанского, я уселся в глубокое кресло в детской и стал рассказывать детям, расположившимся на ковре, о своих приключениях в Берлине. Глория сказала им, что я ездил выполнять опасное задание. Отхлебнув глоток шампанского, я принялся сходу выдумывать головокружительные истории — о гангстерах, рэкетирах, драках, погонях, стрельбе… Порой я намеренно вплетал в повествование явные несуразицы, чтобы развеселить детей.

Как незаметно взрослеют дети, думал я, и как причудливо сочетаются в них серьезные идеи, почти взрослый юмор с совсем еще детским весельем… Они могли говорить о чем-то очень важном, высказывать вполне зрелые суждения о мире и вдруг — сломя голову мчаться вдогонку друг за другом, прыгать, валяться на полу, дурачиться, петь веселые песенки… Какое же это счастье — видеть, как растут твои дети! Что заставило Фиону отказаться от этого счастья? Может быть, она с детства привыкла считать, что семейный очаг — это нечто второстепенное? Я рос среди мальчишек из рабочей среды, где твердо знали: самое главное у человека — семья. Какие бы мотивы ни двигали Фионой, она все-таки предала нас — меня и детишек. Заставила нас расплачиваться за свой поступок. Имела ли она на это моральное право?

Запищал таймер, Глория — бедняжка, она едва держалась на ногах от усталости! — позвала нас в столовую, где был уже накрыт праздничный стол: белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, тарелки китайского фарфора.

— Как тебе кажется, Бернард, еще одна бутылочка шампанского не повредит?

— Разумеется, не повредит.

Глория принесла вторую бутылку «Боллингера». Сперва мы съели замечательный мясной салат, потом — запеченного кальмара. На десерт Глория подала большущие печеные яблоки с медом и изюмом и огромное блюдо с заварным кремом… Салли аккуратно вынимала из яблок изюминки и складывала их по периметру своей тарелки — это было ее любимое занятие. Билли стал считать изюминки:

— Богач, бедняк, нищий, вор… — Это была детская считалка-гадалка. Билли очень хотелось, чтобы женихом Салли оказалась вор.