Книга Клуб друзей по убийствам, страница 85 – Кэтлин Уэст

— Почему ты на меня злишься? – Согласна, нелепо. Но она хотела от меня признаний в краже конверта, в том, что я видела снимки и вышла на след ожерелья в Коннектикуте. А я определенно не собиралась ни в чем сознаваться.

Между тем мой глупый вопрос вроде бы оказал на Сару Двадцать-Семь странное физическое воздействие. Она подавилась кофе, и, если разговор на повышенных тонах не привлек внимания, то кашель незамеченным не остался. Самый симпатичный работник подошел и спросил, все ли в порядке. Она промокнула слезящиеся глаза салфеткой и отмахнулась от него.

— Не в то горло, – объяснила я, хотя парень на меня даже не взглянул.

В конце концов Сара сделала еще один глоток и вновь стала собранной и холодной.

— Хочешь знать, почему я злюсь?

Я сгорала от нетерпения – так и подмывало еще что-нибудь сказать, но я держалась. Видите? Проект кое-чему меня научил. Такому терпению можно только позавидовать!

Она снова отхлебнула кофе. Нельзя обвинить меня в краже конверта, не сознавшись в собственных преступлениях.

— Маленькая дрянь, – наконец сказала Сара, и мои брови взметнулись к потолку. – Для тебя все это шутка, да? Типа, школьный проект? Но на кону реальные человеческие жизни!

Она не могла успокоиться. Слюна запузырилась на нижней губе и прилипла к тонкому слою помады.

— Чьи жизни на кону? – спросила я. – Например?

Я знала, что делаю. Сара Джонс, не входившая в нашу компанию, действительно умерла. Зато другая Сара Джонс, которая прекрасно знала погибшую, наживалась на ее смерти. Сначала у меня были небольшие подозрения, теперь я не сомневалась – Сара Двадцать-Семь, по меньшей мере, находилась рядом с мостом в ту ночь.

Повисла пауза, и я продолжила:

— Сара Джонс так и не ответила на мое приглашение в проект. Ее не было в нашей компании. Мы не виноваты в ее смерти. Так чьи жизни на кону?

Сара Двадцать-Семь положила обе руки на стол, и я впервые заметила крошечную татуировку на внутренней стороне среднего пальца левой руки. «Надежда», – гласила надпись.

— Что ты хочешь сказать? – Она перешла на злой шепот, который, честно говоря, не имел ничего общего с надеждой.

Голос у меня едва не срывался, однако молчать я не собиралась.

— Что я такого сделала? Да, просто школьный проект. Ты согласилась в нем участвовать. А теперь? Ты сходишь с ума.

Не знаю, зачем я ее провоцировала – наверное, толкала на какое-нибудь признание. Притворяться, что не понимаешь подтекст, – это основа основ подросткового бунта. Надо делать вид, что не имеешь ни малейшего понятия о нормальном общении и коммуникативных шаблонах, пока взрослый не сорвется. Сара Двадцать-Семь не закричала, даже не повысила голос, но ее ярость буквально рвалась наружу. Сестра Мария Тереза никогда себе такого не позволяла. С другой стороны, она проводила по крайней мере половину дня в созерцательной молитве. Молитва учит самоконтролю, сравнимому с силовым полем.

Затем Сара Двадцать-Семь наклонилась ко мне и так сильно прищурились, что ее идеально ухоженные брови оказались на полсантиметра ближе друг к другу, чем обычно.

— Мелкая дрянь! Ты прекрасно знаешь, что сделала, что взяла и чем угрожаешь.

— Угрожаю? – переспросила я.

— Слушай! – сказала она.

Уверяю вас, я слушала. Как маленькая напуганная и заинтересованная девочка. Я внимательно ловила каждое слово, потому что знала – нужно немедленно пойти домой и сделать записи. И, если я хоть в какой-то детали ошибусь, люди не поверят, что эта женщина, которая всегда казалась идеальной, на самом деле наполовину банши. Жаль, не догадалась записать разговор. Ладно, запомню.