Книга Джули Чан мертва, страница 27 – Лианн Чжан

Меня захлестывает волна любви.

За два часа пост собирает вдвое больше откликов, чем обычные публикации Хлои. Люди обожают трагедии. Даже какой-то дешевый развлекательный сайт уже написал об этом: «Хлоя Ван Хейзен о своем горе и почему нам это нравится».

Почти каждый комментарий – в мою поддержку. Хвалят мою искренность, мою «человечность». Другие инфлюенсеры пишут мне в личные сообщения, спрашивают, как поддержать меня в это трудное время. Каждый лайк, каждый добрый комментарий – как вспышка эйфории. Я бесконечно обновляю страницу, наблюдая, как растет активность под последней публикацией. В какой-то момент приходится отключить уведомления: их слишком много, телефон начинает тормозить.

Все идет даже лучше, чем я ожидала. Никто ни о чем не догадывается.

Найдя кольцо, которое я вчера бросила (в сантиметре от того места, откуда оно бы безвозвратно пропало, скатившись в слив!), я надеваю его обратно на палец, выписываюсь из отеля и оплачиваю номер кредиткой Хлои. Беру Uber до ее квартиры. У нее рейтинг 4,9. Я оставляю водителю двадцать пять процентов чаевых.

С громко колотящимся сердцем я останавливаюсь перед дверью квартиры. Я не могу заставить себя войти. Тело уже увезли, Фиона прислала уборщицу, но образ распухшего синего лица Хлои меня не отпускает.

Ее запах – сладковато-гнилой – словно снова наполняет легкие.

Я ставлю вещи, иду по коридору и стучу в соседнюю дверь. Открывает тот самый парень, в руках у него толстый мопс. Пес тяжело дышит, на плоской морде пузырится непонятная слизь, розовый язык свисает сбоку, слюна капает. Логично. Мой сосед – садист, который снимает и публикует страдания других людей, а также сторонник жестокого обращения с животными.

Когда он видит меня, в его глазах мелькает раскаяние.

— Удали видео, – говорю я.

Он приоткрывает рот, сглатывает.

— Прости. Я удалю.

— Сейчас же. При мне.

Он ставит собаку на пол. Та, переваливаясь с ноги на ногу, как крошечный бегемот, уходит в квартиру, короткий хвостик вяло виляет. Он достает телефон, удаляет видео и пост, очищает корзину.

— Я не знал, что твоя сестра умерла. Я думал, у тебя снова истерика. Это уже начинало действовать на нервы. Стены тут не такие уж и толстые.

Значит, у Хлои были регулярные срывы? Я утром погуглила ее препарат и узнала, что его часто назначают при депрессии. Может, ее поведение – побочный эффект от лекарства. А может, наоборот, эти истерики – симптом, который она пыталась лечить. Похоже, что Хлоя была куда несчастнее, чем все считали.

Как бы то ни было, его попытки оправдаться меня бесят.

— Снимать чужой нервный срыв и выкладывать его в интернет на посмешище – это отвратительно. Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то убил твою собаку и снял, как ты в истерике рыдаешь?

Он морщится, словно съел что-то кислое, и отступает.

— Вот именно, – выплевываю я. – Думаю, тебе было бы хреново.

Я делаю шаг вперед, подхожу к нему близко-близко. Мое дыхание горячо обдает его лицо.

— И, если я еще раз увижу, что ты меня снимаешь, будешь разговаривать с моими юристами.

Не знаю, есть ли у Хлои юристы, но нужный эффект достигнут. Парень испуганно пятится в глубину квартиры. Я ухмыляюсь, глядя на его перекошенное лицо, и ухожу к себе.

Внутри я прислоняюсь спиной к двери, адреналин волнами прокатывается по телу.