Книга Джули Чан мертва, страница 124 – Лианн Чжан

Но просто так к телефону не подойти. Это будет чертовски подозрительно. Я ведь должна «отключиться».

Может, стоит доиграть до конца недели и спокойно улететь? Но что, если дела пойдут еще хуже? Сначала мы жуем мышей, а потом что? Примемся за лошадей? Черепах? А может, Белладонны отрежут сочный кусок от бедра Виктора, поджарят его и подадут мне на ужин?

Боже, во что я вляпалась?

Прикусив губу, я выхожу из душа и вытираюсь. Нельзя слишком долго об этом думать. Сначала – Ай. Нужно проверить, как она, а дальше, когда придет время, составить план действий.

Три стука в дверь.

— Джули, дорогая, ты идешь? Скоро занятие йогой.

Я делаю вдох и смотрю на себя в зеркало. Темные волосы, выщипанные брови, черные глаза, загорелая кожа, тонкие губы.

Помни, кто ты. Не поддавайся обману. Не дай себя очаровать.

А пока остается притворяться сестрой.

— Ты смиренна, – хором говорят девочки после йоги.

Былого очарования нет и в помине. Я скрываю свою неприязнь за широкой улыбкой.

Никто меня ни о чем не спрашивает.

На обед у нас боулы с асаи. Оставшись одна, я бегу в туалет: теперь я уверена, что меня чем-то накачивают. Я думаю о Хлое: может, она так изменилась после этих поездок на остров? Может, эта болезненная эйфория и счастье стали поводом для того, чтобы пристраститься к таблеткам и алкоголю? Я могу это понять. От ощущения солнечной энергии внутри отказаться слишком тяжело.

Но именно поэтому я не могу рисковать.

Один неверный шаг, и меня затянет в липкий поток бесконечных «я тебя люблю», я захлебнусь этой приторной нежностью, задохнусь.

* * *

Вечером в шато киновечер. Я устроилась в углу комнаты. Девочки спорят, что смотреть: «Красавицу и Чудовище», «Мисс Американа» или «Полночь в Париже».

— Разве Вуди Аллен не совратил свою дочь? – спрашивает Майя.

— Важно отделять произведение от автора, – отвечает Келли.

Все хлопают и кивают, будто она сказала нечто невероятно умное.

В дверь стучат.

— Кто там? – отзывается Белла Мари.

— Виктор.

По комнате проносится смех, девочки заправляют пряди за уши.

— Входи, – говорит Белла Мари.

Двустворчатые двери распахиваются. Виктор улыбается нам.

— Здравствуйте, дамы.

— Здравствуй, Виктор, – мурлычут они.

Интересно, как Виктор докатился до такой жизни? Родился на маленьком острове, стал женской игрушкой? Сначала я считала его тупым, но теперь мне его жаль. Может ли он еще вырваться? Или останется таким навсегда?

Он передает Белле Мари флешку и что-то шепчет ей на ухо.

Ее глаза округляются от восторга.

Выходя, Виктор ловит мой взгляд. Он, должно быть, знает теперь, что я Джули. Интересно, о чем он думает? Виктор закрывает за собой дверь.

— У меня есть новости об Анжелик, – говорит Белла Мари, подбегая к проектору.

Напряжение в груди немного отпускает. Раз она улыбается, значит, с Анжелик все в порядке.

— Я так по ней скучаю, – говорит Лили, хотя со вчерашнего вечера ни разу не вспоминала о ней.

Белла Мари вставляет флешку и нажимает на проекторе несколько кнопок.

На экране – запись экрана с «Ютуба». Вместо заголовка – точка.

Да. Точка.

Три миллиона просмотров.

Глаза Анжелик затуманены, она недавно плакала. Соммер обнимает ее за плечи. Он смотрит вниз, себе на колени.

Белла Мари гасит свет и нажимает «Пуск».

Видео начинается с писка медицинского оборудования. Я сразу вспоминаю комнату, в которой лежат Ван Хейзены. Пара на экране молчит, держась за руки. Волосы Анжелик растрепаны, губы бледные. На ней уродливое белое платье – это больничная рубашка. Они в палате, с тоской понимаю я. Этот писк – ее жизненные показатели. Пять секунд тишины, и Анжелик вздыхает, поднимая глаза в камеру.