Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 67 – Виктория Малавийская

В нескольких десятках ярдов позади, в глубоком придорожном кювете, лежал искорёженный, смятый в гармошку остов чёрного «Кадиллака» — колёсами кверху, с погнутым и дымящимся кузовом. Спустя минуту к месту аварии прибыли полицейские и агенты ФБР. Каким-то чудом на месте оказался и сам Марвин Стоун, ещё час назад успешно провернувший операцию по штурму галереи. Его лицо в лучах разгорающегося рассвета выглядело столь же непроницаемо спокойным, как и во все последние часы этого безумного утра.

— Вызвать скорую? — спросил Рейли, всё ещё тяжело дыша и не отрывая взгляда от дымящегося кювета.

Стоун долго разглядывал груду искорёженного металла, из которой не доносилось ни единого звука или стона — лишь тихое потрескивание остывающего двигателя.

— Да, — произнёс он наконец, — но пусть они не торопятся.

Пятая авеню перед собором Святого Патрика с раннего утра была заполнена людьми. Сотни тёмных силуэтов в траурных одеждах медленно стекались к высоким готическим шпилям, устремлённым в затянутое серыми облаками нью-йоркское небо. Мужчины в чёрных пальто и приспущенных полях шляп, женщины в тёмных вуалях, придерживающие друг друга под руки, — все они молча выстраивались вдоль каменной лестницы, ведущей к массивным бронзовым дверям собора. Где-то вдалеке, из репродуктора на углу соседнего здания, доносились приглушённые расстоянием звуки государственного гимна — обрывок утренней радиопередачи, случайно совпавший с этим скорбным утром, отчего сама атмосфера города казалась пропитанной официальной торжественностью прощания.

Ровно в десять часов утра колокол на одной из двух устремлённых в небо башен собора начал отбивать удары — гулкие, разносящиеся далеко над крышами Манхэттена, — и в тот же миг тяжёлые бронзовые двери медленно распахнулись. Толпа, до этой минуты молчаливо ожидавшая у подножия лестницы, потянулась внутрь плотным потоком, минуя громоздкие каменные своды портала, украшенного резными фигурами святых, и растворяясь в полумраке величественного нефа.

Внутри собор Святого Патрика поражал своей готической высотой — устремлённые ввысь колонны терялись где-то в полумраке сводчатого потолка, а сквозь длинные витражные окна пробивались редкие лучи утреннего света, косыми полосами ложась на мраморный пол, отполированный шагами нескольких поколений прихожан. Сотни рядов деревянных скамей постепенно заполнялись людьми. Глухой шорох одежды, редкие приглушённые всхлипы и тихий скрип половиц под ногами были единственными звуками, нарушавшими скорбную тишину этого утра.

У самого алтаря, в окружении белых лилий, стоял открытый гроб. Мэгги Салливан лежала в нём удивительно спокойной — с уложенными каштановыми волосами, обрамлявшими бледное лицо, в строгом тёмном платье с высоким воротом. На её губах застыло умиротворённое выражение тихого покоя, словно она просто уснула после тяжёлого дня.

Под сводами собора зазвучал детский хор из несколько десятков девочек в белых стихарях, выстроившихся на балконе над входом. Их голоса, пока ещё немного робкие, начали распевать «Half as Much» Розмари Клуни. Эстрадная песня, обычно звучавшая в барах или кинотеатрах, здесь — под величественными готическими сводами — приобретала совершенно иное звучание. Пронзительное. Душещипательное. Юные хористки, привыкшие исполнять церковные гимны и рождественские кантаты, явно чувствовали себя непривычно с этой светской мелодией. Несколько голосов чуть дрогнули на первом куплете, но регент за фортепиано уверенно вёл их дальше, и к середине песни детские голоса слились в единую чистую мелодию, эхом отражавшуюся от каменных стен.