Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 27 – Виктория Малавийская

Она легла спать в надежде, что усталость возьмёт своё. Сон не приходил. Стоило закрыть глаза, как перед ней возникала Элис — не сегодняшняя взрослая, а совсем ещё маленькая, вечно растрёпанная, с вечно разбитыми коленками девчонка, которая никогда никого не слушала. Мэгги вспомнила, как однажды, в четырнадцать лет, Элис сбежала из дома на целый вечер только потому, что родители запретили ей идти на дискотеку. Как в пятнадцать впервые пропала на несколько суток, а вернулась как ни в чём не бывало, с независимым видом, словно и не заставляла всю семью сходить с ума от беспокойства. Как спорила со взрослыми, бросала колкости направо и налево и искренне верила, что весь мир вращается исключительно вокруг неё. Мэгги вспомнила, сколько раз сама вытаскивала сестру из очередных неприятностей. Прикрывала её перед родителями, придумывала оправдания для учителей, уговаривала не связываться с сомнительными компаниями, а после очередной громкой ссоры плакала в подушку, прекрасно понимая, что завтра всё вновь повторится.

Потом была новая жизнь — Нью-Йорк, университет, работа. Элис тоже перебралась сюда вслед за сестрой. Но однажды между ними будто выросла невидимая стена. Элис всё реже рассказывала о себе, всё чаще появлялась в дорогих нарядах, о происхождении которых предпочитала не распространяться, и каждый раз находила новое, гладко звучащее объяснение своим успехам. Мэгги верила ей. Наверное, потому что очень хотела верить. Сейчас же каждое из этих воспоминаний звучало совершенно иначе — слова соседки, ледяной взгляд Харрингтона, гробовая тишина за дверью квартиры «3Б», — всё это складывалось в одну страшную картину, в которую отчаянно не хотелось верить, но которую становилось всё труднее игнорировать.

Она перевернулась на другой бок. Потом ещё раз. Подушка под щекой понемногу становилась влажной, и лишь спустя какое-то время Мэгги с удивлением осознала, что плачет уже давно. Не потому, что сестра годами её обманывала. Не потому, что жила совершенно другой, скрытой от неё жизнью. Мэгги плакала потому, что где-то в этом необъятном городе сейчас находился единственный по-настоящему родной ей человек. И этот человек, возможно, прямо сейчас зовёт на помощь. А она даже не представляет, где искать.

Перед самым рассветом Мэгги наконец перестала бороться с собственными мыслями. Она села на кровати, обхватила колени руками и долго смотрела на светящийся циферблат будильника на тумбочке. Наконец тихо произнесла в темноту, словно сестра могла её услышать сквозь весь этот огромный город:

— Только дождись меня…

Она ещё не знала, каким именно образом будет искать Элис, но впервые за эту бесконечную ночь Мэгги отчётливо поняла одну простую вещь: если полиция действительно ничего не предпримет, искать сестру придётся ей самой. Она поднялась, умылась ледяной водой, чтобы хоть немного привести опухшие от слёз глаза в порядок, и начала собираться на работу, смутно предчувствуя, что сегодняшний день изменит очень многое.

* * *

Редакция «Метрополитан Таймс» занимала три этажа старого делового здания на углу Западной Сорок первой улицы, и жила своей обычной, вечно спешащей жизнью: по длинному общему залу сновали журналисты с гранками в руках, беспрерывно стучали пишущие машинки, кто-то на повышенных тонах спорил с редактором из-за заголовка, кто-то хохотал над очередной городской нелепицей, вычитанной в свежей сводке полицейских протоколов. Под потолком висел плотный сигаретный дым, смешанный с запахом типографской краски и растворимого кофе, который варили здесь же, в огромном закопчённом кофейнике у окна. Для всех вокруг это было самое обычное утро. Для всех, кроме Мэгги, которая практически не спала этой ночью. Она едва успела опуститься за свой стол и вставить чистый лист в машинку, когда из-за приоткрытой двери кабинета в дальнем конце зала раздался громкий, хорошо поставленный голос: