Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 25 – Виктория Малавийская

— А если девушка сопротивляется? — вопрос вырвался у Джека прежде, чем он успел его обдумать.

Грэйсон медленно поднял глаза. Какое-то время он молчал, разглядывая Джека с тем же ледяным спокойствием, с каким разглядывал бы фигуры на шахматной доске.

— Значит, она ещё плохо понимает, где находится.

Больше Джек вопросов не задавал.

* * *

Первый клиент появился уже спустя полчаса — грузный пожилой мужчина в безупречно сшитом костюме, с массивными золотыми часами на запястье и тростью с серебряным набалдашником, которую он, судя по всему, носил больше для стиля, чем по необходимости. Он поздоровался с Джеком за руку так непринуждённо, словно был знаком с ним долгие годы, — с той снисходительной теплотой, с какой состоятельные люди приветствуют новую прислугу, ещё не удосужившись запомнить её имя.

— Новенький, — заметил он, окинув Джека оценивающим взглядом. — Что ж, Грэйсон умеет подбирать людей!

Вслед за ним потянулись остальные — сперва по одному, затем целыми группами. Некоторые приезжали с личной охраной, терпеливо дожидавшейся у выхода из подземелья, другие предпочитали появляться в одиночестве, стараясь не привлекать лишнего внимания даже здесь, за плотно запертыми дверями. К середине дня Джек начал замечать закономерность, от которой у него неприятно похолодело внутри: слишком многие из посетителей казались ему смутно знакомыми. Промышленник, чьё лицо он видел на первой полосе «Уолл-стрит Джорнал» ещё месяц назад. Адвокат, чью фамилию упоминали в связи с крупным судебным процессом. Человек в строгом сером костюме, в котором Джек, хоть убей, узнавал кого-то из окружения городской администрации, но не мог вспомнить точное имя. Именно тогда до него начало доходить истинное могущество Грэйсона — не просто бандита, распоряжающегося подпольным борделем, а человека, хранящего под замком чужие тайны, репутации и карьеры десятков влиятельнейших людей города. Человека, который, оставаясь в тени, на деле управляет теми, кто искренне считает себя хозяевами Нью-Йорка.

Работа шла на удивление размеренно: Джек проверял приглашения, кивком подзывал охрану, если требовалось проводить гостя к нужной двери, принимал плотные конверты с наличными и аккуратно записывал суммы в отдельную графу учётной книги — в точности так, как показал ему утром Грэйсон. Он старался не задерживать взгляд на лицах девушек, которых охранники время от времени проводили через холл, — светловолосых, рыжих, темноволосых, в разной степени раздетых и в разной степени равнодушных, — и почти преуспевал в этом занятии, убеждая себя, что чем меньше он видит, тем легче будет заснуть этой ночью.

Спокойствие продержалось до самого вечера. Тяжёлая металлическая дверь у входа с грохотом распахнулась, впуская в холл двух охранников, которые вели девушку — совсем ещё юную, вряд ли старше двадцати, с растрёпанными светлыми волосами и лицом, залитым слезами. Она отчаянно вырывалась, упиралась каблуками в свежую плитку пола, выкрикивала что-то бессвязное сквозь всхлипы — но охранники, не обращая на её сопротивление ни малейшего внимания, молча волокли её дальше, вглубь коридора, туда, откуда доносился приглушённый смех клиентов.

Джек почувствовал, как у него внутри всё сжалось в тугой узел. Через несколько минут откуда-то из глубины подземелья донёсся первый крик — короткий и отчаянный. За ним — второй, ещё пронзительнее первого. А затем всё разом стихло, будто чья-то невидимая рука одним движением выключила звук. Джек невольно обернулся к Уитмору, который в этот момент, привалившись плечом к стойке в нескольких шагах от него, неспешно перекатывал во рту комок жевательного табака, глядя куда-то в пространство с абсолютно безучастным выражением лица, словно ничего из произошедшего не заслуживало даже секунды его внимания.