Книга Безмолвный перевал, страница 92 – Александр Тамоников

Вопросов и возражений не возникло. Отряд единогласно согласился с тем, что идем в обычную разведку и сражаться не будем.

По этой причине в горы отправились налегке. Вооружились минимально — для небольшой случайной стычки, от которой в Афганистане ни один русский не застрахован. Каждый прихватил с собой стрелковое оружие (пистолет и автомат либо штурмовую винтовку), боезапас, включая нагрудник с шестью магазинами, плюс несколько гранат. Из дополнительного снаряжения — набор сигнальных ракет, пирофакел, маскировочный халат, теплая «пакистанка», которую все надели в горах, а также спальник, сухпаек и две фляги с водой. К слову, ноша-то немаленькая, но по солдатским меркам «пушинка».

Почему «пушинка»? Да потому, что от бронежилетов отказались. В проклятых горах и без того передвигаться трудно, а в «бронетюфяке» трудно вдвойне. От пулемета тоже отказались, он сам по себе — груз немаленький, вдобавок каждому пришлось бы нести на горбе по запасной ленте к нему. Одним словом, потащились в горы, как на пляж, «в плавках и вьетнамках», можно сказать. На участие в серьезных боевых действиях никто не рассчитывал.

Богданов прямо заявил Шахбазу, что у спецгруппы мало оружия и готовилась она исключительно к наблюдениям, но упрямый белудж заявил, что наблюдения пользы не принесут.

— Много ты увидишь, я спрашиваю? — размахался он руками перед лицом полковника. — Ничего ты не увидишь. Надо взять Кулалу! Тогда откроешь все ящики и посмотришь, какое оружие у подонков. Тебе за такое медаль дадут, героем домой вернешься. Думай, шурави, крепко думай! А еще подумай вот над чем. На штурм я с тобой вместе пойду, плечом к плечу. А слежка твоя даром не сдалась мне. Мешать не буду, но и помогать не стану.

Жесткий мужик, сказал — как отрезал. Его широкое лицо раскраснелось и покрылось испариной от возбуждения, выпученные глаза еще чуть-чуть — и выкатятся из орбит на шершавый, устланный слоем мелкого щебня пол пещеры.

— Он говорит, народу в кишлаке мало будет? — спросил Дорохин, когда группа выслушала перевод.

— Вот именно, он так говорит, — отметил Богданов. — Сколько их будет на самом деле, заранее не предугадаешь. А если их там прорва?

— Но ведь он не самоубийца?.. — неуверенно возразил Уфимцев, однако его утверждение прозвучало вопросительно. — Не бросит же он своих людей в мясорубку?

— Считаешь, увидит он толпу — и назад пятками? — сказал полковник. — А вот я что-то сомневаюсь. Он полон решимости вернуть лагерь, значит, пойдет на штурм любой ценой.

Вячеслав Иванович намеренно не говорил команде вдохновляющих речей. Стоит ему сказать нечто вроде «Поздно отступать» или «Мы сдюжим», как товарищи поддержат своего командира. Он предвидел их реакцию. Получится манипуляция с его стороны. Нет, он хотел, чтобы каждый в группе «Дон» самостоятельно, по трезвому размышлению рассудил, как стоит поступить далее.

— Да разве это штурм?! — презрительно проронил Дубко, до тех пор неподвижно вжавшийся в угол и хранивший молчание. — Вот послезавтра на базе Джавара начнется штурм!

Больше он не сказал ни слова, да речей от него и не требовалось. «Молодчина, Лексеич! — мысленно поблагодарил его полковник. — Самый веский аргумент выдвинул и формулировку подходящую нашел. Лучше твоего и не скажешь». Да, настоящий штурм начнется четвертого апреля, в пятницу. И если здесь спецназовцы будут излишне осторожничать и медлить, то послезавтра их осторожность обернется неисчислимыми жертвами.